Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец

– Спасибо, домнуле Попеску, мы только что позавтракали, – сказал я. – Мы, собственно, хотели с вами поговорить. Да вот, кстати… Всё забываю поинтересоваться. Вы-то, чтобы занять место смотрителя, подали прошение, прошли собеседование в своём министерстве. А Иляна с Флорей как в замке оказались?

Честно говоря, Иляна с Флорей мне были до лампочки. Однако всякий раз, начиная допрос (а за годы войны я пленных допросил не один десяток), я сперва расспрашивал человека о чём-то второстепенном. Можно сказать, разогревал. И лишь потом, после «разогрева», переходил к главному.

Попеску отрицательно покачал головой.

– Тут история другая, домнуле капитан. – Сел за стол и уставился в столешницу. – Мы с ними вместе учились в Гейдельбергском университете. Они двоюродные сёстры, дочери румынских эмигрантов. Родители когда-то переехали в Германию, девочки там и появились. Поэтому румынским владеют хуже, чем немецким…

Веселина покачала головой.

– Вот оно что, – сказала с лёгкой улыбкой. – То-то мне показалось, что по-румынски обе говорят плохо. Удивилась ещё, румынки же…

– Не показалось, – пробубнил Попеску. – А как иначе, если обе выросли в чужой стране. Научились в семьях кое-как объясняться по-родному, и на том спасибо…

После окончания университета Попеску вернулся на родину, однако связь с Иляной и Флорей не прервал. И переписывались, и приезжали друг к другу в гости. А когда его назначили смотрителем королевской резиденции и предложили набрать штат сотрудников, Попеску позвал сестёр, которые, как и он, получили историческое образование. (С одной из них, с Флорей, у Попеску был ещё университетский роман. Во всяком случае, так я понял по некоторым намёкам. Союз Колобка с Лисой – неожиданно…) Сёстры переехали в Румынию, поступили на службу и все эти годы трудились в замке. А когда во время войны все помощники разбежались, Иляна с Флорей, верные старой дружбе, Попеску не бросили…

Монотонный рассказ затянулся. Сочтя разогрев достаточным, я кашлянул и прервал смотрителя:

– Спасибо, домнуле Попеску, очень интересно. Как порой судьбы-то складываются… – И без перехода врезал, что называется, в лоб: – А теперь расскажите, откуда чуть ли не у ворот замка появился могильник, битком набитый трупами?

Попеску даже привстал.

– Я… я не знаю. Откуда мне знать? Почему вы спрашиваете об этом меня?

– А кого же ещё? Дракулу, что ли? Вы в замке безвылазно живёте уже лет пятнадцать. Странно было бы предположить, что вы не знаете про события в окрестностях. По данным следствия, за последние два года в могильнике упокоились более полусотни человек…

– Это ужасно, – пробормотал Попеску, судорожным движением вытирая мгновенно вспотевшее лицо.

– Так вот, – продолжал я сурово. – Следствие установило, что каждый из покойных перед смертью какое-то время находился в замке. Долго или нет, – пока не важно. Попробуйте сказать, что вы об этом впервые слышите и никого из этих людей не видели.

Козыряя данными несуществующего следствия (не считать же следствием приезд-отъезд бригады Звягина), я, что называется, брал смотрителя «на арапа». При этом попасть пальцем в небо ничуть не боялся, – так или иначе, ареной всех событий мог быть лишь замок. Стало быть, если только Попеску не является инвалидом по слуху и зрению, что-то он знал. И я не мог понять, какой страх мешает ему признать очевидное. Неужели сам как-то замешан в ужасных событиях?

Взгляд у Колобка сделался затравленным, и выглядел он жалко, но мне было всё равно. Я решил, что не уйду из кабинета, пока не вытрясу из него правду. Налив стакан воды из графина, протянул смотрителю и подождал, пока тот напьётся.

– А теперь рассказывайте, всё, что знаете, как на духу, – потребовал я, решив, что долг милосердия исполнен.

В этот момент в дверь постучали.

– Войдите! – придушенным голосом разрешил Попеску.

Вошёл Фридрих с ведром и тряпкой – небритый, в неглаженой форме и нечищеных сапогах. Крепко же по нему прошлась контузия, если немецкий солдат начисто забыл впитанные с молоком матери правила аккуратности и опрятности.

– Убирать! – доложил дурачок с широкой улыбкой. – Вам уходить, мне мыть пол.

Попеску вопросительно посмотрел на меня. Он бы дорого дал, чтобы прервать опасный для него разговор, но об этом не могло быть и речи.

– Отошлите, – распорядился я коротко.

Смотритель вздохнул.

– Ты ступай, Фридрих, ступай, – сказал он. – Мы сейчас заняты. Помой полы пока что на кухне. Или у Флори с Иляной.

Лицо дурачка сделалось огорчённым. Нелепо взмахнув тряпкой, он понурился и вышел.

– Не отвлекайтесь, Попеску, – велел я. – Рассказывайте всё, что знаете о смерти этих людей.

Ответ Попеску был еле слышен:

– Мне нечего вам рассказывать…

Я сделал то, что давно уже хотел сделать, да всё сдерживался, – от души грянул кулаком по столу.

– Хватить врать! – рявкнул со всей возможной лютостью. – Следствие выяснило, что чуть ли не половина покойников – это эсэсовцы, два года стоявшие в замке, жившие с вами бок о бок. Гарнизон почти в полном составе. – Понизил голос до шёпота: – А ведь вы мне рассказывали, что полторы недели назад из-за подхода советских войск они в одночасье снялись и уехали из замка. Выходит, прямо у вас на глазах в могилу съехали, а вы ничего не знаете? Лжёте нагло, но плохо – белые нитки торчат…

Попеску молчал.

– Вы не молчите, не молчите, – посоветовал я уже спокойно, доставая папиросы. – Ежу понятно, что вы чего-то боитесь. До потери сознания боитесь. Ну, так расскажите, чего именно, вам же легче станет.

Ответом было тяжёлое, прерывистое дыхание.

– Ну, вот что, Попеску, вы мне надоели! – сообщил я, переглянувшись с Веселиной. – Хотите играть в молчанку, – дело ваше. Я нынче же передам вас в распоряжение следователей энкавэдэ. Отвезу в Брашов и передам. Любого могут разговорить, уж такие умельцы… – Глядя на посеревшего Попеску, повторил медленно, по складам: – Эн-ка-вэ-дэ… Слышали про такую организацию?

Судя по лицу, слышал. И всё же молчал. Меня вдруг осенило. А если Орлов не ошибся в своём вчерашнем предположении? Если действительно в каком-то из тайников Брана засели уцелевшие эсэсовцы, которые буквально держат смотрителя на мушке? Тогда его страх как-то объяснялся.

Перегнувшись через стол, я положил руку на плечо Колобку.

– Я, кажется, понял, чего вы боитесь, – сообщил мирно. – Трех оставшихся от гарнизона эсэсовцев, да? Засевших где-то в потайной комнате замка, которых надо кормить-поить, которые вам угрожают?

Попеску издал неясный звук и закрыл лицо дрожащими руками. Выглядел он при этом, как говорят в народе, краше в гроб кладут. Я понял, что попал в точку.

– Ну вот, с