Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец

Окна верхнего этажа главной замковой башни были залиты кроваво-красным светом.

Глава пятая

1.

Ночь стоит глухая, недобрая. Я сижу на единственном стуле в комнате-музее князя Цепеша на втором этаже замка. В спёртом воздухе помещения дышится трудно. Не могу понять, как я здесь очутился, а главное, – зачем. При этом я одет и обут, и даже кобура, как положено, оттягивает ремень на правом боку.

Смотрю на портрет князя в обрамлении горящих метровых свечей. Цепеш с портрета искоса, немигающе смотрит на меня. Неожиданно ярко-красные губы изображения раздвигаются в некоем подобии улыбки.

– А ведь ты в меня, кажется, не веришь, – замечает князь ни к селу, ни к городу, повернув ко мне голову в атласной шапке с металлическими бляшками по краям.

Голос у Цепеша глубокий, низкий, звучный. На оперных подмостках, наверно, срывал бы аплодисменты. Говорит он, естественно, по-румынски, но почему-то я его понимаю.

– Отчего же, верю, – говорю с удивлением. – Князь Влад Третий Цепеш – фигура вполне реальная, историческая.

– Я имел в виду Дракулу, – поясняет князь. Мой русский каким-то образом он тоже понимает.

– В Дракулу не верю, – отвечаю резко. – Сказки это всё для детей дошкольного возраста. Народная легенда. Румынская мифология. Да и не похожи вы на вампира.

Князь усмехается. Широко раскрыв рот, показывает кривые клыки устрашающих размеров. Из рамы высовываются когтистые лапы, которые, медленно удлиняясь, тянутся ко мне. Фон полотна стремительно наливается кровавым багрянцем. Невесть откуда появившийся нетопырь с мерзким писком садится на княжеское плечо. В комнате разливается могильный холод.

– А так – похож? – спрашивает Влад Третий глухо. У него даже голос изменился.

Давясь ужасом, пытаюсь вскочить – и не могу. Хочу выхватить пистолет – кобура не расстёгивается. И руки не слушаются.

– Изыди, сатана! – шепчу дрожащими губами слова, больше подходящие верующей бабушке, чем молодому офицеру-гвардейцу. Но ничего другого в этот миг в голову не приходит.

– Ладно, ладно, – произносит князь с добродушной ноткой, принимая прежний облик. Клыки втягиваются в рот, лапы прячутся в раму, нетопырь исчезает так же неожиданно, как и появился. Да и фон картины возвращается к изначальному виду, утратив багровый оттенок.

– Я скучаю, – продолжает изображение со вздохом. – Ты даже не представляешь, каково это, – из года в год, из десятилетия в десятилетие просто висеть на стене. Прозябать, в сущности. Всё развлечение – вспоминать, как в былые века сажал на кол турок и бунтующих бояр. Представляешь? Они не хотят умирать, они молят о пощаде, а я их на кол, на кол! И они так долго и славно мучаются… Кричат, корчатся… Как хорошо! – Глаза князя блестят сумасшедшим весельем. Меня передёргивает от омерзения. – Увы, всё это в прошлом. Но теперь в замке появился ты со своими людьми… Зачем ты здесь? Что вам тут надо?

Взгляд князя становится колючим. Тон, которым задан вопрос, звучит угрожающе.

Не знаю, что ответить, поэтому говорю, как есть:

– Поступили сведения, что в замке происходит что-то странное… и страшное. Командование поручило разобраться.

– Вот как? И что же здесь, по сведениям твоего командования, происходит?

Я коротко пересказываю предсмертные откровения эсэсовца Вернера. Некоторое время Цепеш молчит.

– Ну вот что, – говорит наконец спокойно. – Забирай своих людей и уезжай из Брана. Это мой замок. Здесь всё происходит по моей воле, и это никого не касается. Так и передай своему командованию.

– Значит, это всё правда?

– Конечно, – подтверждает Цепеш надменно. – Это и многое другое, чего тебе знать не надо. – С этими словами он подаётся вперёд, опираясь руками в перстнях на край рамы. – Запомни: есть вещи, от которых смертным надо держаться подальше. Любой, кто лезет в мои дела, обречён. Ты понял?

И опять веет могильным холодом.

– У меня приказ, – говорю упрямо. – Я должен разобраться, и я разберусь. Ты меня не запугаешь, нелюдь, – добавляю с ненавистью.

Князь разражается негромким скрипучим хохотом и грозит мне скрюченным пальцем с длинным загнутым ногтем. Из недр картины вылетает стая летучих мышей и устремляется ко мне. Острые коготки впиваются в лицо и волосы, кожистые крылья бьют по щекам. А я по-прежнему не могу даже пошевелиться. Могу только кричать…

– …Проснись, да проснись же!

Со слезами на глазах Веселина трясла меня за плечи и хлопала по щекам. Вид у неё был встревоженный, бледное лицо в обрамлении спутанных прядей волос казалось больным.

– Ты так стонал, что я испугалась. А ещё метался на постели и отмахивался руками, – бормотала она, гладя по голове, словно маленького. – Что с тобой? Приснилось что-то страшное?

– Приснилось, – выдохнул я, рывком садясь в постели. – Чёрт знает что приснилось…

Веселина наклонилась ко мне.

– Что? – спросила одними губами.

За окном начинало светать, и ночной кошмар уже не казался таким страшным. Я даже улыбнулся вымученно.

– Представляешь, приснился князь Цепеш. Ну, тот, который на портрете в музее. Оказывается, это Дракула… Угрожал смертью, велел убираться из замка…

В глазах Веселины загорелся ужас. Слабо охнув, закрыла лицо руками. Теперь испугался я.

– Что с тобой? – спросил, прижимая к себе.

– Мне тоже приснился портрет и Дракула, – сказала еле слышно. – Тоже угрожал, велел уезжать… Я и проснулась-то от собственного крика, а тут и ты закричал…

Я нахмурился. Происходило что-то непонятное.

– Получается, нам приснился один и тот же сон?

– Получается, так…

Она дрожала, словно от озноба, и я решил её успокоить, хотя у самого внутри всё тряслось.

– Тебе приходилось читать роман Александра Дюма «Три мушкетёра»? – спросил с наигранной бодростью.

– Цыгане книг не читают…

– А зря! Там, в романе, герцог Бэкингем говорит королеве Анне Австрийской: «Вы любите меня, моя королева. Бог посылает нам одни и те же сны». – Растянул губы в натужной улыбке. – Прямо как у нас с тобой.

Однако шутка не удалась. Веселина приблизила своё лицо к моему и посмотрела прямо в глаза. Понизила голос до тоскливого шёпота:

– Не знаю, кто нам послал этот сон, но только не бог. Совсем не бог…

2.

Наутро, зайдя в кабинет смотрителя, мы с Веселиной застали Попеску сидящим за письменным столом. Колобок рассеянно перебирал какие-то бумаги, но, похоже, мысли его при этом витали где-то далеко. При нашем появлении он вздрогнул и поспешно встал.

– Доброе утро, домнуле капитан! Доброе утро, доамне́…[6]

– Чебан, – подсказал я. – Доамне Чебан – моя помощница.

Колобок засуетился.

– Вы присаживайтесь, присаживайтесь, – произнёс торопливо, одёргивая мятый серенький пиджак и указывая на стулья возле стола. – Может быть, выпьете чаю? Кофе, к сожалению,