Тайное книжное общество - Маделин Мартин

Плечи девушки слегка расслабились. Возможной вторженкой оказалась не маменька, чье неизбежное беспокойство само по себе было тяжким бременем.

– Леди Лавиния, – мягко повторил голос. – Это миссис Вартон.

Прилив облегчения оказался таким сильным, что глаза Лавинии увлажнились слезами. Она сморгнула их и поспешила открыть дверь.

– Можно мне войти? – дружелюбно улыбнулась ей американка.

И, хотя комнатка была маленькой, девушка посторонилась, чтобы впустить ее внутрь. Роза вошла и притворила за собой дверь, предпочтя разделить с Лавинией уединение, а не вывести ее наружу.

– Мисс Джейн такая гадкая, – прошептала она о дочери хозяйки. – Готова побиться об заклад, что вы хотели бы пробыть тут до конца вечера.

– Хотела бы, но не могу, – с несчастным видом подтвердила Лавиния.

Миссис Вартон покачала головой:

– Так вы лишь дадите новую пищу для сплетен. Поверьте мне, я на себе испытала.

– Вы? Испытали?

– К несчастью, – закатила глаза в своей самоуничижительной манере миссис Вартон. – На одном из моих первых званых ужинов в Лондоне леди Меддлсон была ужасно груба. А затем я услышала, как она смеялась надо мной с другими дамами. Мне стоило больших усилий остаться за столом. А потом… – щеки американки порозовели, и Лавиния поняла: миссис Вартон снова переживала мысленно тот момент – так ярко, как проживают лишь воспоминания, сопряженные с болью.

– Что случилось потом? – не удержалась она от вопроса.

– Я хотела окунуть клубнику в сливки, а эта чертова ягода соскочила с вилки и оставила на скатерти красную кляксу. Женщины начали перешептываться, прикрыв рты веерами, но не сводя с меня глаз. Я убежала в умывальную комнату. Решила не выходить из нее, пока покрасневшее от слез лицо не придет в норму.

– И сколько вы там пробыли? – поморщилась Лавиния.

– Достаточно долго для того, чтобы все подумали, будто мой американский желудок не сумел переварить английскую пищу, и проторчала я в уборной… по другой причине.

Леди Кавендиш в ужасе прикрыла рот рукой.

– Вам следует вернуться к столу, – наклонилась ближе миссис Вартон. – И не только для того, чтобы люди не остались при своих нелепых предположениях, но и потому, что мисс Джейн подавилась креветкой. – Лицо американки расплылось в довольной улыбке. – Она так рыгнула, что все нахмурились в осуждении, – рассмеялась миссис Вартон и изрекла каламбур: – Мне приятно, когда с неприятными людьми случаются неприятности.

Лавиния представила, как бывшая подруга издала за столом такой противный звук, и тоже зашлась смехом.

Миссис Вартон предложила ей руку:

– Давайте бросим вызов тем, кто нам неприятен, моя дорогая. Вместе.

Лавиния вложила руку в ее ладонь:

– Вместе!

На пороге обеденной залы они разделились – укрепив свой дух осознанием того, что не одиноки. Это осознание придало Лавинии сил и помогло досидеть до конца ужина, независимо от того, сколько ядовитых и язвительных комментариев отвесила ей Джейн и сколько раз глянула на нее с озабоченностью маменька.

Миссис Вартон предложила ей поддержку, которой она не ощущала очень давно. Да и другие участницы их тайного общества поступили бы так же. Внезапно Лавиния пожалела о том, что не была с ними до конца откровенной и не поделилась своими тайнами по примеру остальных.

Да, у нее был неприятный опыт. Ее предала Джейн – женщина, которой она когда-то безоговорочно доверяла. Но ее новые подруги были другие. Не испорченные, не избалованные и не эгоцентричные. Их прошлое было омрачено трудностями и невзгодами, а будущее представлялось таким же зыбким и безрадостным, как и будущее Лавинии. Каждая женщина призналась в своей уязвимости, и только она не открылась.

Но ей надоело молчать! Она провела так много лет, не имея права голоса и подавляя желание высказать все, что наболело. Довольно! Раз ее подруги нашли в себе силы раскрыть свои тайны, значит, и ей это по плечу.

Глава тринадцатая

Миссис Роза Вартон

По всем меркам вечер за званым ужином у миссис Баскин, по мнению Розы, прошел хорошо (настолько хорошо, насколько это было возможно, когда хозяйкой дома была такая отвратительная женщина).

Но настроение Теодора намекало на обратное. Пока служанка снимала украшения с прически жены, он мерил агрессивными шагами ее спальную комнату. У ног Розы сидел Плутон; его теплое тело приятно грело ей ступни, а блестящие карие глаза настороженно следили за возбужденным метанием мужчины от одной стены к другой и обратно.

Гнетущую тишину нарушало только звяканье о столик шпилек, которые служанка явно пыталась вынуть из волос Розы, как можно быстрее. Неистовая энергия невидимым потоком вихрилась в комнате: надвигалась гроза. Буря безрассудного гнева и незаслуженных упреков.

Когда все шпильки были извлечены, Роза отпустила служанку и со вздохом обратилась к мужу:

– Я чем-то вызвала твое недовольство?

Теодор резко повернулся к ней: его гладко выбритое лицо побагровело в неодобрении:

– Ты только-только завоевала расположение миссис Баскин и уже все испортила!

Плутон, вскочив, встал между хозяйкой и хозяином.

Роза наклонилась, чтобы погладить и успокоить маленького мопса, чья шерстка в тревоге взъерошилась. Он всегда волновался, когда они с Теодором ссорились. Выпрямившись, девушка заговорилас мужем спокойным тоном, понадеявшись на то, что он рассеет беспокойство Плутона:

– Я посвящаю достаточно времени Обществу по улучшению положения бедных, для того чтобы одна маленькая шутка не лишила меня ее благоволения.

На прошедшей неделе Роза посещала это Общество почти каждый день. Район, в котором оно находилось, был ужасным: доходные дома теснились так, что создавалось ощущение, будто они норовят обрушить друг друга; уличные торговцы и какие-то странные люди постоянно окликали ее, пытаясь всучить свой товар, а в воздухе витал невообразимый смрад, определить происхождение которого Роза не смогла, да и не пожелала.

Она еще никогда не видела такой крайней, вопиющей нищеты. В газетах и книгах ей встречались упоминания о голодающих детях, но девушке прежде не доводилось лицезреть это собственными глазами. Даже сейчас ее сердце сжалось при воспоминании о бесконечных очередях людей, оказавшихся вне общества. Они приходили за одеждой, которую Роза приняла в первый раз за обноски, годившиеся только на выброс. Они приходили за едой – жидкой солянкой из всякой всячины, в которой жира было больше, чем мяса, и черствым хлебом. А еще, как выразилась миссис Эдвардс, они приходили за надеждой, хотя Роза не замечала даже ее проблеска в Уайтчепеле.

Дети обитателей этого беднейшего лондонского района были маленькими, как куклы; их кожа, казалось, прилипла к тонким конечностям, а мордашки были исхудалыми и изможденными, как у стариков, под слоем грязи и сажи. Юные спины уже ссутулил тяжелый,