Тайное книжное общество - Маделин Мартин

изнурительный труд на фабриках. У некоторых не было даже обувки. Их матери выглядели переутомленными и измученными – слишком усталыми, чтобы нянчиться со своими чадами, и потому возложившими эту задачу на плечи их старших братьев и сестер. А мужчины, которые должны были заботиться о своих семьях, делали это с выражением душераздирающей обреченности на лицах.

– Твои благотворительные дела достойны похвалы и были замечены, – признал Теодор.

Под словом «замечены» он, несомненно, подразумевал реакцию своего брата, который придирчиво наблюдал за невесткой.

– Однако твое поведение на званом ужине… – Мужчина помотал головой, и темная прядь, по обыкновению, упала ему на лоб.

Розе захотелось пригладить пальцами напомаженные и разделенные пробором волосы мужа, приладить очаровательный завиток на место – как частенько она делала в прошлом. Но вместо этого она отвернулась: предпочла смотреть на отражение Теодора в холодном стекле зеркала.

– То, что ты брякнула о причудах своей бабки, было крайне неуместно за столом, – продолжил он. – Роза, ты ненормальная?

– Я? Ненормальная? – резко развернувшись лицом к мужу, девушка скривила губы в ярости. – А может быть, тебе стоит вспомнить, что мой дед был тем, чей золотой рудник принес золотые горы нашей семье, а до этого богатства у них ничего не было? Моя бабка выросла в бедности и до конца своих дней боялась, как бы им не пришлось снова столкнуться с финансовыми трудностями.

Когда Роза замолкла, Плутон тявкнул, подкрепив ее утверждение своим собственным.

– А тебе не стоило забывать, что мисс Джейн – дочь миссис Баскин. Но ты позволила себе отвратительный комментарий, нарушив все мыслимые рамки приличий. – Голос Теодора стар резким: этот тон – авторитарный и сочившийся осуждением – он перенял недавно у брата.

Какой была бы их жизнь, будь Теодор графом?

Плутон издал тихий, гортанный рык и переступил с лапы на лапу. Роза снова наклонилась в попытке успокоить мопса.

– Я лишь хотела помочь леди Лавинии после неуважительного выпада мисс Джейн, – в последний раз погладив Плутона, Роза вскочила на ноги. – Единственный человек, заслуживающий порицания, – это мисс Джейн.

Теодор потер середину лба (как делал всегда, когда у него болела голова).

– А потом ты слишком долго пробыла в дамской комнате. Разве ты не помнишь…

– Конечно, помню, – перебила мужа Роза прежде, чем он успел погрузиться в это ужасное воспоминание.

То, над чем она посмеялась с леди Лавинией всего пару часов назад, теперь заставило ее щеки вспыхнуть от негодования.

Плутон, явно бывший в этой словесной битве на ее стороне, снова тявкнул.

– У тебя голова разболелась, – предположила Роза. – Пойди приляг. Я принесу лавандовое масло, которое тебе нравится и…

Но Теодор вновь замотал головой, непослушная прядка так и осталась лежать на его лбу.

– Я понимаю, ты мной недоволен, но когда головная боль пройдет, ты все увидишь в ином свете, – попробовала умаслить мужа Роза.

Как же она устала от этой бесконечной войны дома, от его придирок и попреков! Как тосковала по той счастливой, беззаботной поре их брака, когда они искренне наслаждались обществом друг друга.

Напряженные плечи мужчины не обмякли. А от ледяного взгляда его синих глаз у Розы все похолодело внутри.

– Ты, в самом деле, так недоволен мной? – вздохнула она. – Ты сегодня суровей обычного.

– Я прочитал письмо твоей матери, – тихо и ровно проговорил Теодор.

По телу Розы пробежала дрожь.

– Ты читаешь мою корреспонденцию? – не преминула она выказать обиду мужу, намеренно не заострив внимания на содержании того письма.

Ощутив напряжение, завибрировавшее в воздухе, Плутон ощетинился.

– Похоже, твоя мать очень довольна тем, что ты, наконец-то, станешь графиней, чего она так истово желала, – в тоне Теодора теперь появился лед, не уступающий льду в его взгляде.

– Этого хочет моя мать, а не я. – Гнев взбурлил так, что уже грозил прорвать дамбу, которую Роза возвела еще несколько месяцев тому назад – когда все это началось. – Я никогда не стремилась стать графиней. Я хотела одного: быть твоей женой. Пожелай я выйти замуж ради титула, я предпочла бы герцога. Но я выбрала тебя, Теодор Вартон.

На Розу нахлынули воспоминания – о том, как он покорил ее сердце на предновогоднем балу в 1891 году в Нью-Йорке, как дерзко сорвал ее поцелуй в полночь, когда на них никто не глядел. Как присылал ей потом – ежедневно – букеты алых роз, пока она не согласилась увидеться с ним снова. Как серьезно предложил ей руку и сердце и как искренне пообещал сделать ее счастливой.

– Я выбрала тебя, я захотела стать твоей женой, – повторила Роза срывающимся голосом.

Гнев Теодора вроде притупился; взгляд его смягчился. Но не успела искра надежды разгореться в ее груди, как муж опять переменился в лице: оно снова стало суровым и непреклонным.

– Сейчас у нас другая жизнь, Роза, – провел ладонью по волосам Теодор, не тронув прядки на лбу. – Мы должны соответствовать ожиданиям, которые на нас возлагаются. У нас есть обязанности и обязательства. Тебе следует понять это. И стать лучше. – Он ворвался в свою комнату и громко хлопнул дверью. А в следующий миг Роза услышала щелчок запираемого замка.

Плутон проводил хозяина рычанием.

А для Розы эта запертая дверь стала символичной.

Да, их жизнь теперь была другой.

Но ей не следовало с этим смиряться.

Отец вернул бы ее обратно в Америку в мгновение ока, если бы прознал о глубине ее страданий. Но Роза стойко хранила их в тайне – неспособная предать Теодора и ту жизнь, счастливую и радостную, что у них когда-то была.

Чем сильнее ей хотелось убежать от нынешней несчастной жизни, тем больше ей хотелось, чтобы их отношения с мужем наладились и все стало по-прежнему. Кончики ее пальцев коснулись живота. Он еще не начал расти. Но уже скоро всем предстояло заметить, что в ее чреве живет и развивается их ребенок.

Нет, Роза еще была не готова оставить надежду.

Глава четырнадцатая

Леди Лавиния Кавендиш

На следующее утро Лавинии, прибывшей на собрание Тайного общества любительниц книг, казалось, будто ее ноги налились свинцом.

Ее уверенность в ночь перед встречей оставалась неколебимой. Решимость Лавинии поделиться своими страхами с новыми подругами была так велика, что она практически не сомкнула глаз, репетируя, что ей сказать.

А теперь, следуя за дворецким в гостиную леди Даксбери, она почувствовала, что ее ладони увлажнились, а мысли заметались в голове, как игральные кости в перевернутом и встряхнутом мешочке.

В комнату Лавиния вошла под дружный хор приветствий. Она еще не успела привыкнуть