Тайное книжное общество - Маделин Мартин

Не к мужу. Нет. Он распутный волокита. Но, по крайней мере, его ночные похождения избавляют меня от его визитов в мою опочивальню.

Нет, моя любовь обращена на сына.

Джордж Эдмунд Эдвардс, будущий виконт Морсе, всецело завладел моим сердцем.

Я зачарована своим малышом настолько, что могу часами смотреть на его маленькое личико. На то, как свет газовых ламп играет на округлом кончике его носика. На то, как его крохотная ручка может схватить мою руку с такой дикой, необузданной силой, словно он не хочет отпускать меня так же, как не желаю этого делать я.

Любовь к сыну переполняет мое сердце всякий раз, когда я заглядываю в его глаза – самые прекрасные, бархатисто-карие, испещренные черными и золотистыми крапинками.

Я не думала, что могу любить так истово и самозабвенно. И даже не представляла, что мне когда-либо доведется испытать такое всепоглощающее, невыразимое словами и беззаветное чувство.

Эдмунд, мой супруг, видит в сыне только наследника – бесполезного, пока он не достиг еще должного возраста, чтобы приступить к обучению, определенному его будущими обязанностями. А я… я признательна мужу за то, что не изводит ни себя, ни меня щекотливым вопросом: почему ребенок родился на месяц раньше положенного срока, но с абсолютно нормальным весом для девятимесячного младенца.

Но супруг не так уж безразличен ко мне. Он очень скор на упреки и выговоры. И не упускает возможности попенять мне за наш незадавшийся брак. Вопреки обещаниям маменьки, этот союз не содействовал возвращению мне любимых книг. Джейн Остин и сестры Бронте, Диккенс и По – все мои дражайшие друзья остаются недоступными. Мне опять отказано в чтении книг. И терплю я унижение и все эти ужасные страдания только ради сына.

Там, где есть любовь, можно снести любую меру ненависти.

И несмотря на эту ненависть, я никогда еще в своей жизни не была счастливее.

Глава семнадцатая

Миссис Роза Вартон

Роза обрела свой рай на земле.

Она лежала на пышной горе подушек с Плутоном, тихо посапывавшим у нее на коленях, и книгой «Джейн Эйр» в руках. Роман стоил того, чтобы дождаться своей очереди для его прочтения. Отважная героиня, обладавшая смелостью прямо высказывать свое мнение, вызывала безоговорочную симпатию: вот такой девушке Роза готова была аплодировать стоя.

На столике рядом стояла ваза с виноградом, и миссис Вартон, протянув руку, отщипнула от грозди самую большую и сочную ягоду и положила ее в рот. Книга при этом движении слегка наклонилась, а Плутон повел ухом, отреагировав на еще не материализовавшегося нарушителя их идиллии.

– Роза! – Голос Теодора прогремел за дверью, соединявшей их комнаты.

И не успела она даже подумать о том, чтобы спрятать книгу под округлое тело мопса, как дверь распахнулась и вошел Теодор, рассеянно теребивший манжеты рубашки, выглядывавшие из-под рукавов его пиджака:

– Ты не видела запонки, которые ты подарила мне на… – Роза замерла; книга застыла в ее руке. – На нашу свадьбу, – медленно договорив, муж прищурил глаза: – Что это?

Виноградина еще была не дожевана, но девушка проглотила ее с неподобающей для леди поспешностью и указала свободной рукой на Плутона:

– Это милое создание? Теодор, мой дорогой супруг, ты же отлично знаком с нашим курносым маленьким мопсом Плутоном.

При упоминании своей клички пес разом перестал сопеть, но глаз не открыл.

– Я имел в виду не Плутона, и ты прекрасно это понимаешь. – Теодор наставил указательный палец на книгу: – Я подразумевал вот это.

Роза обиженно вздохнула:

– Если тебе интересно, это «Джейн Эйр».

– Эта книга не из нашей библиотеки.

– Какой ты наблюдательный. – Небрежно перевернув страницу, девушка снова сосредоточила все свое внимание на книге.

– Ты же знаешь, что не должна читать подобных романов.

– Подобных романов, – медленно повторила Роза. – Ты говоришь о тех, где героини думают не только о том, что подать на стол вечером или как лучше ублажить мужа?

Подбородок Теодора перекосился в раздражении:

– Не передергивай. Тебе известно, что думает о таких романах Байрон. Он считает их дрянной белибердой, заполняющей головки женщин чушью и ересью.

– Что мне до того, что думал Байрон? – усмехнулась над словами деверя, слетевшими с языка мужа, Роза. Плутон, почувствовав раздражение хозяйки, заерзал на ее коленях. – Что ты сам-то о них думаешь?

Теодор провел рукой по волосам. Этот жест она когда-то находила очаровательным, даже подкупающим. А теперь он лишь напомнил ей о всех случаях, когда муж приходил в расстройство или раздражение из-за ее «недостатков».

– Полагаю, нам обоим придется проделать длинный путь, прежде чем мы сможем должным образом представлять семью в качестве графа и графини.

Аккуратно напомаженные волосы супруга слегка встопорщились.

Возможно, в этом еще можно было найти что-то обаятельное.

– Я понимаю: ты находишь все эти ограничения неприятными, – продолжил Теодор мягким тоном (наверное, для пущей убедительности). – Но я тоже вынужден их терпеть.

Роза закрыла рот, посчитав неразумным попрекать его в такой момент своей несчастной жизнью в браке. Потому что Теодор был прав. Весь его мир перевернулся, когда врачи диагностировали у Байрона терминальную стадию рака, и на плечи Теодора навалилось бремя скорого вступления в графский титул. Весь их мир. Потому что Роза была не единственной, кто с этим известием стал несчастным.

С ним вместе канули в прошлое томные деньки совместного хождения по музеям и коротание вечеров в «Ковент-Гардене». Канули в прошлое предпраздничные походы в магазины и на ярмарки, которые они с Теодором предпринимали, чтобы украсить дом по своему хотению, а не сообразно правилам этикета и внешней благопристойности. Канули в лету их легкие, искренние улыбки и беззаботность, когда им не было нужды следить за тем, что происходило в мире и окружавшем их Обществе.

Эх, если бы она тогда знала, насколько эфемерны эти мгновения счастья. Тогда они бы не растрачивали их так небрежно, а смаковали их с наслаждением, чтобы хранить их и лелеять в эти трудные дни.

– Я не разделяю чувств своей матери, – мягко сказала Роза, намекая на письмо, вызвавшее у Теодора гнев и досаду во время их последней ссоры, от которой они до сих пор полостью не оправились. – Я никогда не желала стать графиней. И сейчас не желаю.

Щеки мужа залила краска.

– Я тоже не хочу быть графом, но у нас нет выбора, Роза. Байрон вряд ли переживет этот год. – Голос Теодора надтреснул; боль мужа тут же нашла