Тайное книжное общество - Маделин Мартин

отклик в сердце Розы. – Мы должны играть по правилам, – овладев собой, продолжил Теодор. – А это значит, что тебе необходимо найти как можно больше союзниц среди женщин в обществе. Все будет гораздо проще, если ты изменишь свое поведение и не будешь упорствовать в своих закоснелых привычках и суждениях… если ты перестанешь вызывать недовольство у Байрона, – Теодор указал на «Джейн Эйр» в руках жены. – Это всего лишь книга. Чертова книга.

– От моих закоснелых привычек и суждений. – Роза отложила в сторону книгу, и Плутон, заворчав, спрыгнул с кровати. – Ты полюбил меня за мои привычки и суждения, а теперь требуешь от меня, чтобы я стала той, кем никогда не желала быть? – Голос девушки повысился, а самообладание почти покинуло ее. – Я ношу одежду, которую ты велишь мне носить. Я вынуждена вести скучные разговоры о погоде и сплетничать про незнакомых мне людей с теми, кого я должна – в угоду тебе – впечатлить. Но, как бы я ни старалась, я все равно веду себя не так. Что бы ни сказала, я говорю все не то. Я все делаю неправильно. Я сама неправильная.

– Я не требую от тебя стать совершенно другой. Я прошу лишь стараться сильнее, – голос Теодора тоже повысился в разочаровании. – Прекрати забивать себе голову этой белибердой. – Он вновь махнул рукой на книгу, и в этом резком жесте уже просквозил гнев.

– Это не белиберда, – возразила Роза. – Это попытка убежать от такого жалкого существования.

Мопс на полу зарычал.

– Подобные книжонки служат катализаторами твоих безрассудных мыслей! – взревел супруг. – Тебя воодушевляют героини этих чертовых романов – женщины своенравные и неуступчивые. Я требую, чтобы ты отказалась от чтения. Раз и навсегда!

Вскочив на ноги, Роза выпрямилась – словно струну в спине натянула:

– И не подумаю!

Брови мужа взметнулись вверх:

– Что ты сказала?

– Я сказала: не подумаю. Я буду читать то, что мне нравится, как бы часто ты ни срыгивал на меня слова своего братца.

– Послушай, ты… – Теодор подался вперед; в его движениях засквозила агрессивность.

Но не успел он сделать и полшага, как Плутон метнулся к нему с таким свирепым рыком, какого Роза еще ни разу не слышала от своего изнеженного комнатного песика. Губы мопса выгнулись, обнажив мелкие зубки, и рык стал еще более грозным, зловещим.

Плутон был самым маленьким в выводке и, даже «растолстев», весил по-прежнему вдвое меньше полноценного мопса. Но сейчас он храбро заслонил хозяйку всем своим тельцем – чтобы ее защитить!

При виде такого бесстрашия и самоотверженной любви сердце Розы сжалось.

Теодора эта сцена тоже тронула. Он замер, аккуратно поставил ногу на пол. Гневный румянец схлынул с его лица; изо рта вырвался вздох – звук, отягощенный поражением.

– Подойди ко мне, Плутон. – Опустившись на колени, он робко протянул руку к маленькому, но очень смелому рыцарю, чья шерсть все еще стояла дыбом. – Я не хотел напугать тебя. – Смягчившийся взгляд Теодора скользнул вверх, к жене: – Никого из вас.

Роза прижала книгу к груди, обхватила ее обложку руками, как бы защищая от любых посягательств, и вызывающе вздернула подбородок.

Плутон откликнулся на проявление хозяйской любви и улегся на пол. Задняя лапа начала подрагивать в ответ на нежное почесывание за ухом.

Теодор погладил мопса по голове и встал.

– Пожалуйста, направь свое увлечение в другое русло – на чтиво, более приличествующее хорошей жене. – Он бросил на Розу умоляющий взгляд (именно такой, перед которым она оказывалась бессильной в период его ухаживания). – Прошу тебя.

– Хорошо, я перечитаю «Книгу о ведении домашнего хозяйства» миссис Битон, – елейным голоском пообещала девушка.

Супруг ухмыльнулся, явно распознав ее сарказм. Они оба знали, что Роза так и не удосужилась прочитать эту нелепую книгу. Но, вместо того чтобы продолжить пререкания, он медленно направился к своей комнате (с отвисшими без запонок манжетами) и закрыл дверь, разделявшую их. Роза еще несколько секунд буравила ее взглядом, размышляя над тем, что сказала. И надо всем, чего не сказала.

Потому что она знала мужа не только извне – не только то, что он предпочитал свинине говядину на ужин, не только то, что он любил накрахмаленные рубашки, а по утрам читал сначала «Лондонский журнал» и лишь потом все прочие газеты. Роза знала мужа изнутри. В ее распоряжении был целый арсенал оружия, которое она могла использовать против него. И это оружие было отточено до остроты бритвы ее знанием. Роза знала, насколько чувствительны были для Теодора финансовые проблемы его семейства и потребность в ее капитале для спасения Вартонов от разорения. Она знала о чувстве неполноценности, которое им завладело в преддверии неминуемого принятия графского титула. О его страхах по поводу своих изъянов в образовании и неспособности быстро приобрести навыки, необходимые для выполнения новой роли. Да, Розе все это было известно. И она могла бы выхватить один из этих кинжалов и всадить в самые уязвимые места Теодора.

Но… она этого не делала.

Потому что, несмотря на неприятный оборот, который приняла их брачная жизнь, и, невзирая на то, что Теодор разделял недовольство ею деверя, Роза все еще любила своего мужа.

Самозабвенно. Безоговорочно.

К сожалению.

Из раздумий девушку вывело трепетание в ее утробе. Роза положила на живот руку – не уверенная, так ли это, или ей просто почудилось. Ощутит ли она его повторно?

Ощутила, только на этот раз восприняла его не как трепет, а как всплеск маленькой рыбки в ее чреве. С губ слетел дрожащий выдох.

Их ребенок начал двигаться. Неопределенность будущего переставала быть невидимой проблемой.

Плутон запрыгнул на кровать и растянулся рядом с хозяйкой.

Роза положила книгу на матрас и рассеянно погладила освободившейся рукой своего отважного защитника. А другая рука замерла на животе на короткое и вместе с тем бесконечное мгновение, наполненное материнским восторгом с явным привкусом страха.

У нее заканчивалось время.

Глава восемнадцатая

Миссис Элеонора Кларк

Элеонора ждала в библиотеке, когда ей принесут сына из детской. Тело молодой женщины напряглось в предвкушении и нетерпении, нараставшем с каждым часом после предыдущего общения с малышом. Светло-желтое повседневное платье Элеоноры олицетворяло надежду и свет. Именно это она ощущала по утрам, когда ей разрешали увидеть Уильяма.

– Не затягивай с этим, – проворчал из-за развернутой газеты супруг. – У меня встреча через полчаса.

– Ох, Сесил, прояви терпение, – осмелилась осадить его Элеонора. – Уильям – наш сын.

– Он еще и говорить-то толком не может. Попомни мое слово: став взрослым, он