Тайное книжное общество - Маделин Мартин

Не успела Элеонора ответить, как он снова отгородился от нее газетой и проговорил из-за бумажной стены:

– Мне не нравится платье, которое сейчас на тебе. Цвет очень неприятный.

Критическое замечание мужа рассеяло радость, которую женщина испытывала всего несколько секунд назад. Но она попыталась удержать обрывки разметанного счастья, не дав ему обратиться в иллюзию.

Дверь распахнулась, и нянечка внесла в комнату Уильяма.

– Сыночек мой! – бросилась к нему Элеонора, движимая волной света, любви и ожидания чего-то чудесного.

Малыш взвизгнул от удовольствия; его пухлые ручки потянулись к матери в надежде, что она возьмет его на руки. Элеонора всегда так поступала, пока Сесил не выговорил ей за то, что она балует сына и ограничил время их общения. Стоило мальчику прижаться к ней – каждой клеточкой своего тела, – и его маленькие ручки и ножки тут же обвили маму.

Волосы Уильяма, мягким шелком припавшие к ее щеке, пахли мылом. Но кроме этого запаха от него исходил еще тот драгоценный, неописуемый аромат, что присущ всем ползункам. Едва Элеонора вдохнула его, и ее душа сразу преисполнилась умиротворения.

А в памяти всплыл отрывок из дневника леди Даксбери, напомнив ей о том, какой глубокой может быть материнская любовь. И как эта любовь способна наделить женщину силой, позволяющей пережить, снести, стерпеть любую меру ненависти. Как точно подметила это графиня. Да еще и в ситуации, слишком хорошо знакомой Элеоноре.

Обхватив малыша еще крепче, она начала легонько покачивать его. Эх, если бы этот миг мог растянуться в вечность!

Июнь.

В июне, когда Сесил уедет в Перу, она будет видеться и играть с Уильямом каждый день. По много раз на дню.

И сбережет в памяти все эти минуты, все часы, проведенные с сыном, чтобы они поддерживали ее после возращения мужа, когда его контроль над ее жизнью снова станет постоянным и плотным, а, может, даже еще ужесточится.

Элеонора поспешила отмахнуться от этой мысли. Сесил всегда будто чувствовал, когда она предвкушала что-то приятное для себя. Надежда была еще одним орудием, которое муж использовал против нее, чтобы обеспечить ее подчинение.

Подняв ручку, Уильям показал ей волчок, зажатый в ладони:

– На!

– Ты хочешь, чтобы мы его покрутили? – спросила Элеонора, опустившись с сынишкой на пол. Корсет будничного платья был более великодушным в сравнении с корсетами вечерних нарядов, но все равно прилично стеснял, и женщине пришлось сесть рядом с малышом под неудобным углом.

– Миссис Кларк, вы хозяйка этого дома, – уничижительно процедил Сесил. – А не домашний питомец вроде кошечки или собачки, которые могут даже разлечься на полу. И не стоит им уподобляться.

Проигнорировав попрек мужа, Элеонора крутанула маленький волчок. Тот завертелся на своем тонком шпинделе, и глаза Уильяма широко распахнулись в изумлении.

Хотя времени на общение с ребенком отводилось удручающе мало, именно эти моменты она любила больше всего – потому что могла взглянуть на мир глазами сына.

Для нее волчок был всего лишь резной деревянной поделкой, для раскрутки которой требовалось приложить немало усилий. А для Уильяма это было чудо, оживавшее в стремительном вращении на блестящем паркетном полу. Малыш приходил от этого в восторг, а вместе с ним и Элеонора.

Но вот волчок замедлился, а потом запрокинулся набок. Не дожидаясь, когда сын потребует «Еще!», женщина подняла его и опять раскрутила.

Так она делала трижды. И каждый раз они с Уильямом довольно смеялись, пока волчок вертелся в волшебном плясе. Чудо было простым и одновременно прекрасным, завораживая малыша и наполняя сердце Элеоноры таким счастьем, что ему становилось тесно в ее груди.

Сесил резко опустил газету:

– Этого достаточно, черт подери.

Словно подчинившись его настроению, волчок тут же завалился на бок.

Мужчина кивнул няне:

– Отнесите Уильяма в детскую. У меня важная встреча, а миссис Кларк должна приготовиться к званому обеду.

– До моего обеда еще целых три часа, – запротестовала Элеонора. – Мы провели с Уильямом всего несколько минут. Можно я еще поиграю с ним? Пожалуйста? – Она обхватила малыша дрожащими руками в подсознательном порыве защитить.

– Чтобы ты вконец разбаловала его? – насмешливо фыркнул Сесил. – Мальчик вырастет слабым и изнеженным.

На задворках ее сознания всколыхнулся знакомый гнев – острые, колючие иголки негодования на несправедливую женскую участь.

«Молчи!» – велел Элеоноре страх, также зашевелившийся внутри. Но она устала молчать, устала беспрекословно повиноваться и подавлять бушевавший в ней гнев (в точном соответствии с описанием Лавинии).

И хотя поведение Сесила ничем не отличалось от его поведения в любой другой день, сама Элеонора уже перестала быть прежней.

Время, проведенное в Тайном обществе любительниц книг, не прошло для нее даром. Элеонора увидела мир в другом свете. Она поняла, что и другие женщины страдали от произвола мужей не меньше нее, что они были низведены мужчинами на низшую ступень в иерархии человечества, и с их мнением не только не считались, но и расценивали его как угрозу.

Сесил встал, сложил газету и, отвернувшись от нее, устремился к двери.

– Ты же сам сказал, что Уильям даже не вспомнит эти дни, когда повзрослеет, – парировала его выпад Элеонора.

Мужчина остановился и медленно повернулся к жене лицом.

– Что ты сказала? – спросил он тихим, не сулившим ничего хорошего голосом.

Сердце Элеоноры зашлось барабанным стуком; паника начала нарастать в темпе дикого крещендо.

– Я лишь заметила: раз Уильям не запомнит этих дней, тогда неважно, сколько времени я проведу с ним сейчас. Я… Мне бы очень хотелось побыть с ним еще. Пожалуйста, позволь мне это. – Голос Элеоноры завибрировал дрожью.

Это все страх.

Сесил мог уловить его, ощутить его металлический привкус в воздухе.

Женщина крепче прижала к себе сынишку.

Муж шагнул ближе, навис над ней; его лицо побагровело, но изо рта с низким рыком вырвалось лишь одно слово:

– Нет.

Бравада завела Элеонору в неизведанные воды, ввергла ее в поток эмоций и заставила поплыть по их течению безо всякой уверенности в том, чем грозил ей обернуться гнев мужа. А то, что последствий не избежать – стоит им остаться с ним наедине в ее комнате, – Элеонора не сомневалась.

И все же безрассудное отчаяние взыграло в ней, погнав вперед. Она прождала целый день встречи с сыном, а провела с ним жалкую четверть часа.

– Пожалуйста, Сесил, я…

Он склонился еще ниже к жене, так и сидевшей на полу с их сыном в руках, и почти ткнул указательным пальцем ей в лицо, остановив его у самого кончика ее носа:

– Нет.

Его тон не оставил сомнений в исходе.