Тайное книжное общество - Маделин Мартин

Пришел ошеломляющий момент осознания: она по-прежнему находилась в гостиной графини – в обществе других женщин с широко раскрытыми ртами и слегка разомкнутыми ртами.

В потрясении.

В ужасе?

Лавинию пробрала оторопь; по коже разбежались мурашки страха. Что она натворила?

Еще несколько минут назад они все были готовы принять ее. А теперь она продемонстрировала им свое безумие, да еще и проиллюстрировала его такими изобличающими подробностям, что ни у кого не осталось сомнения в ее помешательстве.

Она допустила ошибку. Вопиющую, непоправимую ошибку…

Глава пятнадцатая

Миссис Элеонора Кларк

Элеонора не могла отвести взгляд от леди Лавинии. И она не просто смотрела на нее, а глазела в изумлении и восхищении.

Крайне сдержанная молодая женщина, редко проговаривавшая больше одного предложения, кардинально преобразилась.

Голос леди Лавинии зазвучал неожиданной мощью, когда она описывала гнев; ее слова были полны силы, заставившей Элеонору самолично испытать это чувство, и ее голос слился с голосом девушки в том крике, что был не слышим окружающему миру.

В крике навязанной покорности.

В крике вынужденной обязанности быть хорошей дочерью, хорошей женой.

В крике женщины, оказавшейся в тяжелом, бедственном положении.

Глаза леди Лавинии заметались по комнате и наполнились слезами:

– Мне не следовало…

– Это было прекрасно, – прошептала Элеонора.

– Восхитительно, – поддержала ее миссис Вартон.

Леди Лавиния моргнула:

– Простите?

– Вы не страдаете безумием, моя дорогая, – сказала графиня. – Вы одарены уникальной способностью страстного чувствования.

Губы леди Лавинии искривились в сомнении.

– Странные приступы страсти знавал я… – процитировала леди Даксбери.

– Уильям Вордсворт, – улыбнулась миссис Вартон.

– Верно. – Указательный палец хозяйки взлетел вверх. – Леди Лавиния, будь вы мужчиной, вас превозносили бы как поэта. Как Вордсворта. Или лорда Байрона.

– Или Эдгара Аллана По, – добавила миссис Вартон.

– Но поскольку вы женщина… – Леди Даксбери помотала головой; уголки ее рта опустились.

Элеонора испытала опустошенность, озвучив до конца мысль графини:

– Вам вменяют безумие.

– Безумие. Истеричность. Сумасшествие, – горько усмехнулась леди Даксбери, прикоснувшись пальцами к своей броши. – Но это не значит, дорогая Лавиния, что вы не можете писать стихи. Осмелюсь сказать – вы должны это делать. У вас поэтическая натура. То, что вы чувствуете, – это пламень творчества, разгорающийся, чтобы излиться наружу. Перестаньте подавлять свою потребность в сочинительстве. И в следующий раз, когда испытаете подобную бурю эмоций, возьмите ручку и листок бумаги и дайте волю своей страсти.

Мышцы изящной шеи леди Лавинии напряглись так, что вздулась кожа. А глаза заискрились таким блеском, что Элеонора ощутила очевидную зависть.

– Вы сделаете это? – спросила графиня.

Девушка кивнула – напряженно, но энергично:

– Да.

– Тогда идем в библиотеку, – изящно встала с кресла леди Даксбери; сиреневый шелк ее платья призывно зашуршал, когда она сдвинулась с места. – Я знаю, что не должна навязывать вам свой вкус и рекомендовать что-либо. И все же посоветую обратить внимание на «Аврору Ли» Элизабет Баррет Браунинг – поэтессу, публиковавшуюся под своим собственным именем.

Зайдя в библиотеку, она обвела взглядом шеренгу разноцветных корешков, а затем сняла с полки книгу в ярко-синем переплете.

Элеонора протянула за ней руку с благоговейным почтением:

– Она издавалась под своим именем?

На протяжении десятков лет – а может быть, и столетий – писательницы и поэтессы предпочитали брать мужские имена, чтобы их воспринимали серьезно и печатали: Жорж Санд, Джордж Эллиот, да та же Джейн Остин, скрывавшаяся под псевдонимом «Леди».

– Да, – подтвердила графиня, вручая Лавинии книгу. – Эта книга о нелегком пути женщины, решившей состояться как писательница и сделать себе карьеру на литературном поприще. Думаю, эта история вдохновит вас. Или по крайней мере будет для вас поучительной.

– У вас, несомненно, есть талант, – добавила миссис Вартон. – Я почувствовала это, когда вы говорили. У вас дар! Настоящий дар!

Лицо леди Лавинии покраснело, пока она бормотала благодарности. Но, невзирая на смущение из-за того, что она оказалась объектом дружной похвальбы, девушка выпрямила спину, ее плечи расправила беззвучная уверенность. Она начинала осознавать свою одаренность и красоту своей истинной натуры. Теперь ей надо было сделать первые, пробные шаги по дороге, на прохождение которой могла уйти вся жизнь.

Страстность молодой женщины была вдохновляющей. А то, что она им сказала, – ошеломляющим. Узнать о том, что другие женщины испытывали такие же глубокие чувства, как и ты, стало для Элеоноры открытием. Из двух эмоций, описанных Лавинией с таким поэтическим красноречием, ей был более понятен гнев.

Такие же угольки тлели в ней, готовые полыхнуть, на протяжении всей жизни. Сначала – когда она исполняла роль послушной дочери. Потом – когда стала играть роль хорошей жены. Хорошей в смысле покладистой и уступчивой. А теперь общение с участницами их Тайного общества разожгло в груди Элеоноры новый пожар негодования на несправедливости по отношению к ней: резкие слова мужа, сказанные ей в порицание; его грубые руки, вершившие наказание; ночные обязанности жены, которой никогда не позволялось отказывать и перечить. Эти несправедливости были неотъемлемой частью ничтожно маленького мирка, в который оказалась заточенной Элеонора.

Она попробовала возразить. Лишь мотнула головой, осмелившись сказать «Нет» Сесилу. И что? Ее кожу расцветили синяки из-за того, что накануне вечером она не пошла на званый ужин у миссис Баскин.

Осознание того, что и другие женщины ощущали себя такими же пленницами, загнанными в ловушки, принесло миссис Кларк и облегчение, и огорчение. Сколько еще времени женщинам предстояло подчиняться чужой воле, оставаться под контролем и в зависимости от мужчин? Сколько еще времени должно было пройти до обретения ими личностной свободы?

Элеонора дождалась, когда леди Лавиния унесла «Аврору Ли» к своему креслу, а графиня вышла из библиотечной комнаты под шелест сиреневых юбок, которыми она так элегантно взмахивала на ходу. Убедившись в том, что и миссис Вартон нашла себе занятие, Элеонора надавила на маленький завиток-кнопку в дереве.

Во фрагменте, прочитанном ее ранее, леди Даксбери, оказавшись в деликатном положении, согласилась на замужество с единственной целью – защитить своего ребенка.

Элеонору так и подмывало расспросить знакомых об отпрыске графини, но поступить так было бы неблаговидно. Тем более что кривотолки о трех покойных мужьях все еще звучали в хоре лондонских сплетен. С дневником в руке женщина опустилась в кресло, в которое садилась теперь постоянно, и открыла томик на следующей записи.

Глава шестнадцатая

Дневник леди Даксбери

Январь 1879 г.

Я не знала, что способна