Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

Франк удостоил дядю эффектным жестом. – Этот достойный господин опередил свое время на две головы. Как появляются дети на свет – вам уже известно, Аманда; знаете вы и о том, как их делают. Но что вам неизвестно пока – так это таинство, открытое этим благодетелем человечества: как зачинать детей, если ни мать, ни отец вообще не видят друг друга. Благородный принц будет и дальше томиться в своей темнице или уже покоиться в хладной могиле, в то время как вы, барышня, при потворстве этого доброго старика и при компетентном содействии доктора Петерсена, сделаетесь, как в чудесной сказке, матерью его наследника!

Аманда уставилась на тайного советника. Замена прекрасного благородного принца на пороге неправедной казни на старого безобразного ученого явно ей претила. Заметив в ее лице перемены, Франк Браун пустился в новую выдумку, дабы развеять ее сомнения:

– Дитя принца – твое дитя, Аманда, – должно явиться на свет в полнейшей тайне. И пребывать в безвестности, пока не вырастет, чтобы защитить его от козней и интриг злого семейства. Конечно, он будет принцем, как и отец…

– Мой ребенок будет… принцем? – прошептала она.

– Да, конечно! – закивал Франк Браун. – Или принцессой – тут уж как Бог велит! У него или у нее будет все – замки, владения, деньги… Но ты не должна в будущем стать чаду обузой – навязывать ему свое общество и как-либо компрометировать!

Сработало: крупные слезы покатились по ее щекам. О, она уже ощущала себя в этой роли, уже переживала сей безмолвный душераздирающий отказ от любимого дитяти… Она же распутная девка… а ее дитя – принц! Как посмеет она приблизиться к нему? О, она была готова молчать, страдать, терпеть, лишь молиться за своего отпрыска. Никто не должен знать, кто – мать. Она горько зарыдала – все тело ее заходило ходуном; бросилась на стол, закрыла лицо руками и горько заплакала. Ласково, почти нежно, отвел Франк от лица ее руки, не без искреннего чувства огладил непослушные, растрепанные кудри. Он сам почувствовал вкус того сентиментального лимонада, который тут развел. На минуту все показалось ему совершенно реальным.

– Обещаю, – рыдала Аманда, – обещаю вам, что я никогда не буду навязываться, буду тише воды ниже травы. Но… но…

– Что такое, дорогая моя? – тихо спросил он.

Она схватила его руку, пала пред ним на колени и громко выпалила самое важное:

– Только одно… только одно! Смогу ли я хоть иногда видеть его? Хоть издали… на расстоянии?

– Может, хватит уже комедию ломать? – бросил ему тайный советник.

Франк Браун свирепо глянул на него. Тен Бринкен был прав, но это и злило.

– Молчи, старый дурень, – пробормотал он, – разве не постигаешь ты эту красоту?

Он нагнулся к девушке:

– Ты увидишь его, увидишь своего юного князя. Я буду брать тебя с собою, когда он пойдет со своими гусарами. Или в театр, когда он будет сидеть в своей ложе, – ты увидишь его…

Она не ответила ничего, но стиснула его руки и со слезами принялась их целовать.

Тогда он медленно поднял ее, осторожно усадил в кресло и снова налил ей бокал до краев – шампанское с солидной примесью коньяка.

– Значит, у нас есть ваше согласие? – спросил он.

– Да, я согласна, – тихо ответила она. – Что еще нужно сделать?

Он на мгновенье задумался.

– Для начала – небольшой контракт. – Он обратился к ассистенту. – Доктор, бумага у вас найдется? И перо? Хорошо! Итак, пишем. В двух экземплярах, если угодно. – Он начал диктовать: нижеподписавшаяся добровольно предоставляет свое тело для нужд опыта под руководством его превосходительства тен Бринкена, твердо обещает в точности следовать указаниям этого господина, после рождения ребенка полностью отказывается от любых притязаний на него. За это его превосходительство обязуется немедленно положить на счет подписавшейся пятнадцать тысяч марок и открыть его для пользования после успешного разрешения от бремени. Он обязуется, далее, нести издержки по ее содержанию и до родов выплачивать ей ежемесячно по сто марок карманных денег.

Он взял написанное и еще раз громко прочел.

– Но тут ведь ничего нет о принце? – заметила она.

– Конечно, нет, – ответил он. – Ни звука. Это должно быть строжайшей тайной.

Она понимала. Но кое-что все еще беспокоило ее.

– Почему, – спросила она, – выбрали именно меня? Для бедняжки принца, наверное, всякая женщина сделала бы все, что только в ее силах.

Франк не знал, что ответить. Вопрос застал его врасплох своей неожиданностью. Но он все же умудрился подобрать нужные слова:

– Да, знаете ли, – начал он, – дело вот в чем: принц в юности любил одну красивую графиню – любил с пылом, на какой способен только истинный высокородный. Она любила этого прекрасного благородного юношу не меньше. Увы, она более не в этом мире.

– Умерла? Но от чего?

– Эх, ну… от кори. Так вот, эта прекрасная возлюбленная благородного принца обладала точно такими же рыжевато-золотистыми волосами, как у тебя. Вы с ней довольно похожи… и последним настоянием принца было найти такую мать его ребенку, чтобы она напоминала его зазнобу. Он вручил нам ее портрет, точно описал ее, и мы хоть и обшарили всю Европу, но не нашли подходящей женщины… уже отчаялись, но этим вечером встретили вас.

Она рассмеялась, польщенная:

– Я и правда так похожа на прекрасную графиню?

– Как сестрица! Надобно сделать ваше фото – о, как счастлив будет принц, когда его увидит и поймет, что просьба исполнена в точности!

– Да, непременно! – с пьяным восторгом подхватила женщина. – Давайте перо!

Все было уже приготовлено. «Ама…», – стала выводить пером златокудрая красавица.

– Как тебя полностью зовут? – спросил Франк.

– Аманда… а отец мой – пекарь Драгорре в Гальберштадте. – И, не закончив имени, она изобразила свою фамилию. Получилось нечто вроде: «А_мандрагора».

Франк Браун принял листок из ее рук; отложил… и снова схватил, впившись в него взглядом.

– Величайший Боже! – выпалил он. – Вот как… вот, значит, как…

– Ну, что там? – спросил нетерпеливо доктор Петерсен.

Он протянул ему контракт.

– Вот… вот… взгляните-ка на подпись…

Доктор Петерсен посмотрел на листок.

– И что? Не нахожу ничего примечательного.

– Ну вы-то, само собой, не найдете. Передайте контракт тайному советнику… Только прочтите, дядя Яков!

Профессор рассмотрел подпись.

– Это просто чудно́е совпадение, – заметил он, аккуратно складывая листок и пряча его в нагрудный карман. – Случайность, иначе говоря.

Но его племянник воскликнул:

– Случайность? Ладно, пускай случайность… Все странное и загадочное – для вас только случайность, совпадение! – Он позвал кельнера. – Вина мне, вина! Я хочу выпить… Аманда Драгорре… Мандрагора – за твое здоровье!

Он сел к столу и