Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

– Дядюшка Яков, помнишь старого советника коммерции Бруннера из Кёльна? И его сына, Марко? Он учился со мной в одном классе, хотя был на пару лет старше. Над ним подшучивали: Марко Бруннер – маркобруннер, совсем как вино. Вот вам и случайность: старый советник – убежденный трезвенник, как и его супруга, как и все его дети. Кажется, в их доме на Ноймаркет никогда не пили ничего, кроме воды и молока, чая и кофе… Но Марко повадился пить еще в гимназии, часто мы приводили его домой пьяным. Потом он стал курсантом, потом лейтенантом… и понеслось! Он пил все больше и больше, наделал глупостей и был изгнан из полка. Старик трижды отправлял его лечиться, и трижды он через несколько недель начинал пить еще сильней, чем прежде. И вот ведь совпадение: он, Марко Бруннер, пил маркобруннер. Такая у него появилась идея фикс – он обходил все кабаки города в поисках своей марки, от одного края берега Рейна до другого. Мог себе это позволить – бабушка щедро спонсировала его вопреки всему. «Знаете что? – орал он в пылу горячки. – Маркобруннер прикончит Марко Бруннера! Почему? Потому как Марко Бруннер прикончил сейчас маркобруннер!» И все смеялись над этой его шуткой… Все – шутка, все – случайность… вся жизнь лишь шутка и случайность! Но я уверен, что старый советник коммерции много бы дал за то, чтобы этой шутки никогда не было… и еще знаю, что он никогда не простит себе, что назвал своего бедного мальчика Марко, а не Хансом там, или Петером… И все же это случайность – глупая, гротескная случайность, как и подпись этой невесты принца.

Девица встала и, шатаясь, облокотилась на стул.

– Я – невеста принца! – выпалила она. – Давайте его сюда!

Она взяла бутылку коньяка и налила себе полный стакан:

– Я хочу принца, слышите? Prosit, дорогой принц!

– Его, к сожалению, нет здесь. – Доктор Петерсен закатил глаза.

– Нет? – Аманда рассмеялась. – Нет! Так пусть будет другой! Да! Ты… или ты… или даже ты, старикашка! Безразлично – лишь бы это был мужчина! – Она расстегнула блузку, спустила юбку, расшнуровала корсаж и бросила его в зеркало. – Хочу мужчину… идите ко мне, все трое! Позовите и с улицы, если хотите!

Ткань блузки скользнула вниз. Обнаженная, стояла Аманда перед зеркалом, сжимая обеими ладонями свои груди.

– Кто меня хочет? Подходите… все! Сегодня это не стоит ни пфеннига, потому как – праздник на календаре… для детей и солдат – благотворительность. – Она простерла руки, обнимая воздух. – Солдаты! Гусары… ведите ко мне целый эскадрон!

– Постыдись! – воскликнул доктор Петерсен. – Какая же невеста принца так скверно себя ведет? – Но глаза его с жадностью прилипли к ее полной груди.

Она захохотала:

– Ах, что там – принц, не принц! Меня может взять всякий, кто только захочет! Мои дети – публичные… их может заделать мне кто угодно – хоть принц, хоть нищий!

Ее тело трепетало, грудь вздымалась. Жаркое желание торжествовало в этой бледной плоти, сладострастие текло по этим голубым жилкам. И ее взгляды, и ее дрожащие губы, и ее молящие и требовательные черты, и бедра, и груди – все кричало о неистовом томлении. Она уже не выглядела как профурсетка – без всех вуалей, свободная от всех оков, была она как могучая праматерь, сиятельная от маковины до пят.

– Вот же – то, что нам надобно, – шептал Франк Браун. – Мать-земля, Кибела…

Внезапно Аманду охватила мелкая дрожь, всю ее кожу усеяли мурашки. Кое-как переставляя ноги, она поплелась к софе, рухнула на нее.

– Что это такое со мной, не пойму, – пожаловалась она. – Голова кругом!

– Хлебнули лишнего, – пояснил референдарий. – Вот, выпейте и попробуйте заснуть. – Он снова поднес к ее рту полный бокал коньяка.

– Да… поспать бы… – пробормотала она. – Будешь спать со мной, парнишка?

Она растянулась на софе наискось и подняла в воздух обе ноги. Громко захохотала, потом зарыдала – а уж рыдания перешли в тихий бессвязный плач. Наплакавшись вдоволь, пьяная девица перевернулась на бок и закрыла глаза.

Франк Браун накрыл ее и подоткнул ей под голову большую подушку. Заказал кофе, подошел к окну и распахнул его настежь, но тотчас же снова закрыл, едва в комнату проник свет раннего утра.

– Ну, господа, вы довольны этим объектом? – вопросил он.

Доктор Петерсен восторженно разглядывал храпящее на софе тело.

– По-моему, подойдет как нельзя лучше, – сказал он. – Ваше превосходительство, вы же обратили внимание на ее сложение? Она как будто предназначена для безукоризненных родов.

Вошел кельнер и подал кофе. Франк Браун сказал:

– Протелефонируйте на станцию медицинской помощи. Пусть пришлют носилки… даме стало плохо.

Тайный советник изумленно воззрился на него:

– Что это значит?

Племянник рассмеялся:

– Это значит, что я все продумал наперед, дядюшка. Это значит, что я думаю за тебя и, как мне кажется, толковей тебя. Неужели ты полагаешь, что эта дама, протрезвев, решит ехать с тобой? Пока я задурил ее байками и вином, но это не может длиться вечно. От вас, двух героев, она сбежит на первом же углу, несмотря на все деньги и всех принцев мира! Поэтому надо браться за дело. Вы, доктор Петерсен, когда прибудут носилки, отправляйте девушку сразу на вокзал. Первый поезд отходит, если не ошибаюсь, в шесть утра – он-то вам и нужен. Выкупите все купе и уложите там пациентку. Думаю, она не пробудится, но, если это вдруг случится, влейте ей рюмку коньяка с парой капель морфия по усмотрению – так вы уже к вечеру благополучно прибудете в Бонн. Телеграфируйте, чтобы на вокзале вас ждал экипаж тайного советника, сажайте туда девушку и везите в вашу клинику – уж оттуда-то ей будет нелегко сбежать. Для этого у вас есть свои возможности и средства.

– Но, позвольте, Франк, – заметил ассистент, – это же, в сущности, похищение.

– Оно самое, – подтвердил референдарий. – Не тяготитесь этим сверх меры – у вас на руках подписанный контракт, а там уж будь что будет. Довольно разговоров – делайте, как только что оговорено.

Доктор Петерсен обернулся к своему патрону. Тот молча и задумчиво стоял посреди комнаты. Можно ли взять первый класс? И какую комнату выделить пациентке? И не стоит ли нанять еще охранника?..

Между тем Франк Браун подошел к спящей.

– Ты красива, – прошептал он. – Твои кудри – как огненно-золотые змейки. – Он снял с пальца золотое колечко тонкой работы с крохотной жемчужиной. – Вот, возьми. Эту вещь мне подарила Эми Стэнхоуп[12] – в тот час, когда меня перестали