Греция - Костас Уранис

На этом балконе я провел самые блаженные часы моего пребывания здесь, впитывая в себя мир всеми порами моего существа. Оттуда я видел рассветы над морем, которые были столь обворожительны, что превосходили даже рассветы на Кикладских островах, потому что к нежнейшим краскам неба и атласных вод присоединялись также весенняя зелень склонов и множество ароматов, которые доносил утренний ветерок. Однако библейскую безмятежность вечеров нарушало непрестанное оглушительное кваканье несметных лягушек, обитавших в большой цистерне под самыми гостевыми покоями. О, если бы монастырь, располагавший особым монахом для каждого послушания – привратником, гостинником, пономарем, выделил также и «лягушатника», обязанностью которого было бы бросать каждую минуту камень в цистерну для успокоения лягушек… Какая бы это была услуга слуху гостящих в монастыре «мирян»! Если только лягушек не держали нарочно для сокращения времени пребывания многочисленных во всякое время года посетителей монастыря.

Посетители Ватопеда представляют все категории и все национальности. Я пролистал толстенную книгу, которую монастырь ведет для записи имен, с впечатлениями. Какое разнообразие имен… и вздора! Здесь можно видеть подписи от Георга Английского и Виктора-Эммануила до безграмотных сержантов жандармерии Афона. Что же касается записей, то наиболее меня развлекла бахвальская запись Панкалоса[45], гласившая, что «главнокомандующий армии Гебра остановил на короткое время свой путь к Святой Софии (?), чтобы поклониться…» и т.п.

Ватопед не только самый богатый, самый живописный и прекрасно расположенный из всех монастырей Святой Горы, но также обладает самыми значительными реликвиями.

Эти реликвии хранят ныне ревностно, с большим вниманием и в полном порядке. Миновало то время, когда старинные византийские настенные росписи белили, когда моль пожирала драгоценные пергаменты, а разного рода пришельцы могли вырезать ножницами красочные миниатюры, украшавшие Евангелия и Псалтыри. Однако вплоть до сих пор наибольшей ценностью монахи считают реликвии святых: почерневшие черепа, человеческие руки и ноги, подаренные византийскими императорами и патрикиями. Они хранятся в золотых и серебряных дарохранительницах, украшенных драгоценными камнями, в форме реликвий, не имеющих никакой художественной ценности. Показ их паломнику происходит с большой торжественностью и проникновенностью. Пономарь с непокрытой головой и в расшитой епитрахили вынимает реликвии по одной из ящика и, поцеловав их сам, открывает крышку дарохранительницы и показывает вам часть ноги или руки (на которой сохранилась кожа, сухожилия, а иногда даже плоть!) и говорит торжественно:

– Поклонитесь!

Такие реликвии есть во всех монастырях Святой Горы. Я видел честные кресты, пояс, «который вышивала Богородица, когда носила Христа во чреве своем», частички смирны и ладана, принесенных волхвами в Вифлеемский вертеп, и много других подобных потрясающих вещей. Если я не мог ничем восхищаться, то потому, что видел однажды в Брюгге во Фландрии нечто beaucoup plus fort que ca: саму кровь, капавшую из ран распятого Христа, хранившуюся в бутылке с этикеткой!..

V

В иные времена для душ людей с Востока, переплывавших через море греха, Афон был местом столь высоким и замечательным, сколь в действительности является его высочайшая вершина для моряков, плавающих в северной части Эгейского моря. Папа Иннокентий III назвал Афон Вратами Небесными, а почтение к нему воссияло до крайних пределов необозримой Византийской империи. Он славился прежде всего как место покаяния и молитвы, место, где продолжалась 95 аскетическая традиция Фиваиды. Изгнание отовсюду из этой земли самого могущественного союзника сатаны – женщины увеличивало его святость. Люди, лишенные душевной силы отказаться от всего мирского и уйти в монахи на Афон, были убеждены, что если бы они обрели монастыри, чтобы монахи молились за них «до бесконечности», то их будут судить с особым снисхождением в знаменательный день, когда трубы архангельских ратей призовут мертвых предстать «пред страшным судом Христа…».

Сегодня, когда заходит речь о Святой Горе, большинство людей улыбается улыбкой полной иронии и намеков. Причиной такого рода улыбки является множество историй о жизни и обычаях монахов, в сравнении с которым истории Боккаччо могли бы показаться подходящими для пансионов девиц. Француженка Мариз Шуази обильно черпала из них материал при написании своей известной книги «личных впечатлений» о Святой Горе[46].

Из-за такого рода историй большинство посетителей Афона ожидают, что они увидят там странные вещи. Однако таковых они не видят. Если развратные монахи есть, то их кельи закрыты для любопытства чужака. Если лукавцы есть, доверить это тайком чужаку не торопятся. Чтобы же касается пресловутого благоденствия святогорцев, вероятно, что в некоторых особножительных монастырях есть некоторые монахи с достоянием, не отказывающие себе ни в чем, однако несомненно, что живущие в общежительных монастырях, в скитах и каливах Святой Горы не умирают от чрезмерного питания.

Нет, Святая Гора не представляет собой той картины, которую живописуют анекдоты. Я не хочу сказать, что уязвимых мест там нет. Таковые есть. Предстоятели града и монастырей заботятся об угодьях, о денежных интересах, о материальных привилегиях Афона больше, чем о спасении собственной души, раздоры происходят часто, низшие обвиняют высших во многих несправедливостях и многих личных выгодах. Наконец, на Афоне совершенно отсутствует духовная религиозность. Вы не встретите там, как в католических монастырях, ни мудрецов, ни богословов, передвигающихся в духовных сферах, ни людей, тающих, словно свеча, в экстазе или во взволнованности мистицизма. Духа проповеди и человеколюбия, бросающего католических монахов по всему свету, в том числе и к дикарям, и заставляющего их держать школы и больницы, здесь нет. Монастыри Святой Горы – не христианские ульи. Единственная попытка духовности, которая имела здесь место, потерпела неудачу. Афонская Школа, в которой преподавал Евгений Вулгарис, была построена как духовный маяк Православия, но сегодня это всего лишь неприглядная груда развалин у Ватопеда. Деятельность школы встретила безразличие одних монахов, иронию других, яростную враждебность третьих. Последним удалось добиться ее закрытия Патриархией «как опасной для религии и нравственности». И вот, для большей надежности в один прекрасный день они выступили в поход и сожгли ее!

Тем не менее сказать, что на Афоне нет веры, нельзя. Достаточно вспомнить об отшельниках, которые живут в полном одиночестве и нужде на суровых скалах южной окраины Афона – у моря и неба, о бедных «коробейниках», которые ходят от монастыря к монастырю, выпрашивая кусок хлеба, о тех, которые живут вместе в убогих изолированных каливах, о всех тех, кто подчиняется суровым общежительным правилам и постится большинство дней в году, слушает молитвы по восемь часов в день службы, совершает сотни обязательных послушаний и тяжко трудится в полях. Что еще, если не вера, поддерживает их в этой бедной, монотонной, лишенной радостей жизни?

Не важно,