Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

Здесь стоит сделать шаг в сторону и описать воздействие войны в США и европейских дел. Из пяти великих европейских держав (Великобритания, Франция, Россия, Австрия, Пруссия) три сочувствовали США. Для России США были надежным противовесом Британской империи и одной из немногих стран, на которых можно было положиться в деле модернизации своей экономики. Для Австрии важным было сохранение принципа территориальной целостности любого государства, пусть даже демократической республики: ведь если произвольный выход какого-либо региона из состава единого государства легален и желателен, то это означает смертный приговор для многоязычной Австрийской империи. Для Пруссии американские дела сами по себе были малоинтересны, и она на них практически не оказывала влияния, но основная масса немецких иммигрантов ехала в северные штаты, так что популярность США в Пруссии была столь высока, что посольству США в Пруссии пришлось вешать на свои двери объявление: «Это посольство США, а не вербовочный пункт». Более важным было то, что если лондонский Сити занял по отношению к США в годы Гражданской войны скептическую позицию, то немецкий Франкфурт кредитовал США под выгодный процент.

Но реальное влияние на американскую политику на начальных этапах войны 1861–1865 годов были способны оказать две державы: Британия и Франция. Как там восприняли Гражданскую войну в Америке? Внимательный читатель, наверное, уже догадался: с восторгом. Консервативная часть британского общества с нескрываемым удовольствием наблюдала не только за неурядицами у заморского соперника, но и за тем, что казалось крахом демократического эксперимента и демократической идеологии. Либеральная часть британского общества смотрела на демократию и всеобщее избирательное право почти столь же враждебно, что и консерваторы, а США с их таможенными барьерами и «демократией толпы» были далеки от либерального идеала свободной торговли и элитарного правления. При этом тогда в Британии в разгаре был очередной этап избирательной реформы, и все те, кто не желал демократизации британского общества, указывали на США, охваченные войной, как на итог всякого демократического общества. Доходило до смешного. В одном из новосозданных избирательных округов кампании как либералов, так и консерваторов активно использовали в качестве жупела американские события: консерваторы упрекали либералов в том, что это демократия довела Америку до войны и распада, а либералы – что причинами войны в Америке были «два социальных зла, долго процветавших под крылом консерваторов», то есть протекционизм и рабство. В отличие от континентальных стран, в которых консерваторы в основном сочувствовали южанам или же злорадствовали злоключениям республики, а либералы в основном поддерживали американское правительство, в Англии – и только в ней – было монолитно-враждебное отношение к США и восхищение КША. Такие столпы британского либерализма, как Уильям Гладстон, лорд Актон, Уолтер Бэджет (редактор журнала The Economist в 1860-е годы), истово поддерживали конфедератов. Приведем несколько показательных цитат из коллективного исследования об отношении европейского общественного мнения разных стран к Гражданской войне в США:

После избрания Линкольна газета The Times написала: «Демократические институты теперь подвергаются испытанию в Америке» – и тогда она, казалось, была права. […] John Bull, еженедельник образцовых консерваторов, поспешил опередить менее партийную прессу передовицами «Дядя Сэм распадается» и «Разъединенные штаты», а Liverpool Courier едва мог сдержать радость от того, как события в США нанесли удар по доктринам Манчестерской школы»; «…27 мая 1861 года сэр Джон Рамсден в Палате Общин сказал, что республиканский пузырь лопнул, американский секретарь при посольстве так прокомментировал это заявление: «Его замечание было тепло встречено со стороны тори и либералы не выразили особенного неодобрения. Я был этим немного удивлен, но только немного». […] майор Бересфорд, который, как указывала The Times, был для Эссекса тем же, кем был Кобден для Ланкашира, давал отповедь демократическим теориям, указывая на прискорбное состояние Америки: «…вот каковы благословенные последствия республиканских учреждений и вот к чему радикализм приведет Англию»[107].

Британия в этом отношении выделялась своей монолитностью. В других европейских странах либералы и прогрессисты обычно поддерживали США, а консерваторы сочувствовали КША. В Британии же все, кроме радикальных демократов, сочувствовали конфедератам.

Впрочем, в смысле агрессивности риторики англичанам было далеко до темпераментных испанцев. Консервативная испанская газета El Pensamiento Español («Испанская мысль») так отзывалась о войне в США:

В той образцовой республике, которой когда-то были США, мы видим все более и более ясно, как неустойчиво общество, построенное только ради людей, без Бога. […]. История этой образцовой республики может быть подведена в нескольких словах. Она родилась в мятеже. Она была построена на атеизме. Она была населена отбросами всех наций со всего света. Она жила без законов Божеских и человеческих. За сто лет жадность разрушила ее. Теперь она дерется как каннибал и умрет в потоках крови и грязи. Такова реальная история единственного государства в мире, которое преуспело в том, чтобы создать себя в соответствии с зажигательными идеями демократии. Пример слишком ужасный, чтобы вызвать в Европе хоть какое-нибудь желание ему подражать[108].

Во Франции правительство Наполеона III и все консервативные элементы общества (Двор, католическая церковь, аристократия, банкиры, генералитет) сочувствовали КША, в то время как либералы и радикалы – США. Но на стороне последних также выступали Орлеанский дом и даже часть дома Бонапартов, например принц Наполеон Жозеф по прозвищу Плон-Плон. Последний даже открыто заявлял, что «не забывайте, что истинную свободу и истинный прогресс представляют Соединенные Штаты»[109]. Сам император французов, однако, сочувствовал конфедератам не из-за их «консерватизма», а из стремления извлечь максимум выгоды из американских затруднений. Наполеон III желал создать в Латинской Америке дружественные к Франции монархии. Интервенция в Мексику была лишь первым шагом в реализации этого плана. Однако об этом плане было известно англичанам; кроме того, они не доверяли Наполеону III после того, как тот аннексировал Ниццу и Савойю по итогам Австро-франко-итальянской войны 1859 года. Все это, в сочетании с тем, что в любой войне между западноевропейскими державами и Америкой на Англию бы ложилась основная тяжесть военных действий, и сделало невозможным полноценное сотрудничество между Британией и Францией в деле интервенции в поддержку КША. Наполеон III готов был активно помочь КША – но первый шаг должна была сделать Англия. А она этого не сделала, поскольку не доверяла Наполеону III с его амбициозными планами и понимала, что война не будет легкой прогулкой.

Другими сдерживающими факторами были: зависимость Западной Европы от американского хлеба; постепенное наращивание американской армии и флота, уже в 1862 году у американцев была вполне боеспособная армия; невозможность для Британии оставить Европу