Я не чёртик! - Юлия Александровна Лавряшина

«Плевать!» – Валерка перевернулся на спину и увидел на потолке улыбающееся лицо Зинки. Каждое утро начиналось с мысли о ней, и сразу поднималось настроение, ведь с этой девочкой даже хмурое холодное лето стало солнечным. Кто бы мог подумать, что такое бывает?

И вообще, как только Зинка появилась в их поселке и в его жизни, сразу начали происходить чудеса. Одно перемещение Тошки чего стоит… Они еще попробуют вместе разобраться, как же это произошло. А пока…

Он так и уснул, не раздевшись и не спрятавшись под одеяло. А утром обнаружил, что кто-то укрыл его пледом.

«Мама?» – толкнулась в сердце радостная надежда.

Наскоро улыбнувшись Зинке, как всегда смотревшей на него сверху, Валерка вскочил с постели и, ненадолго заскочив в ванную, бросился вниз. Если мама не уехала, она должна быть в столовой – пришло время утреннего кофе. А если ее там не окажется… Как жить тогда?!

В столовой было пусто.

В одно мгновенье у Валерки так ослабели ноги, что до стула он не дотянул, сел прямо на пол. И уставился на скомканный фантик, закатившийся под стол, – никто не выбросил его, но никто и не искал. Никому он не был нужен.

В эти минуты Валерка чувствовал себя таким же фантиком. Мама уехала без него. Даже не попрощалась толком, но в этом он сам виноват – зачем ушел с крыльца? Надо было просто сказать ей… Что? Разве он готов был уехать, захлопнув самую интересную в мире книгу под названием «Зинка», которую только начал читать? Но и без мамы… Как же без мамы?!

Он долго сидел так, сгорбившись, пока не расслышал шаги на лестнице. Машка это спускалась или отец? Странные какие-то шаги, как будто идут сразу двое. На его памяти папа никогда не приходил к завтраку вместе с дочерью, но сейчас ведь все по-другому… Даже завтрака нет…

И вдруг Валерка услышал самый прекрасный в мире звук! Мамин голос:

– Ой, сынок! Ты уже проснулся?

Его подбросило, точно под ним взорвался пол, и швырнуло в мамины объятья. Валерка стиснул ее так крепко, что она охнула и рассмеялась:

– Ты мой силач! С добрым утром!

На ее плече лежала рука отца, его тонкие пальцы точно наигрывали на золотистом шелке прозрачную утреннюю мелодию. У Валерки счастливо заколотилось сердце: «Они вместе! Они помирились». И, переполнившись восторгом, он рванулся к отцу, обхватил и его тоже.

А потом подумал: «Зинка… Это все Зинка».

* * *

От мангала, над которым колдовал отец, уже вкусно тянуло шашлычным духом, а Зинка с мамой и Тошкой все никак не появлялись. Валеркины родители пригласили их на ужин – официально в честь того, что две семьи породнились через Антошу.

Правда, Валерка слышал и никак не мог забыть, как его мама сначала отозвалась на отцовскую идею:

– Сережа, ты в своем уме? Они же… никто! Ты домишко их видел? И ты собираешься водить с ними дружбу?

– В этом домишке, между прочим, будет расти наш родственник, – сдержанно напомнил Сергей Матвеевич. – Раз ты не захотела принять мальчика в нашем доме. Но это мы уже обсуждали.

Проскользнув к себе в комнату, Валерка отчетливо представил, как ожили желваки на скуластом отцовском лице. В такие минуты лучше было не попадаться ему на глаза. Хотя отец ни разу в жизни даже не шлепнул его, Валерка не позволял себе непослушания. Отец сказал – отрезал.

А мама «нарывалась» и опять что-то кричала внизу, радуя Машку, – не однажды Валера замечал, как у нее расплываются губы, когда его родители ссорятся. Ясное дело, ей-то чего за них переживать? Мама только зря старается, сюсюкает с ней. Никогда Машка не будет считать ее матерью. Она останется для нее женщиной, укравшей ее счастливое детство. Хотя, если разобраться, это Машкина мать чуть не украла счастливое Валеркино детство… Хорошо, что папа опомнился.

И мама тоже, видно, опомнилась, потому что крик внизу стих. А через минуту донесся смех родителей, и Валерка вообразил, как перекосило Машку.

– А мне ее жалко, – однажды призналась Зина. – Представь, вы все семья, а она – кто? Ты ее даже сестрой не считаешь. Знаешь, раньше в богатых дворянских семьях были приживалки. Мне бабушка рассказывала. И вот как раз Машку в пример привела. Бедная родственница. По-моему, это ужас просто!

Поэтому Валерка даже не удивился, что когда Зинка наконец-то привела свою семью на шашлыки, то лишь наспех подмигнула ему и пристроилась к Машке. И о чем-то защебетала, как самая обычная девчонка.

«Зря стараешься, – скептически подумал Валера, украдкой наблюдая за ними. – Машка дружить не умеет. Она и в классе ни с кем не общается».

– Сегодня бабушка прочитает нам окончание сказки про коростеля, – объявила Зина радостно.

Маша уставилась на нее:

– Какого еще коростеля?

– Ой, ты же не слышала… Моя бабушка пишет сказки. Новая – про ту птицу, что трещит у нас по ночам.

– А, этот нудила? – вспомнила Маша.

Зинкина улыбка, которую Валерка так и ловил, тут же погасла:

– Почему нудила? Он поет как может. Ты знаешь, что он так зовет возлюбленную?

– Не возлюбленную, а просто самку, – фыркнула Маша. – Они же не люди, чтобы испытывать чувства. Биологию не изучала?

– А как же лебеди? Они тоже птицы. Но все же знают, что лебеди жить друг без друга не могут.

«А я смогу прожить без нее?» – неожиданно спросил себя Валерка, глядя на чудесное Зинкино лицо, которое опять расцвело, когда она вспомнила о лебединой верности. Ответ, вырвавшийся из самого сердца, смутил мальчика, и он бросился помогать отцу переворачивать шампуры, чтобы никто не заметил, как вспыхнули его щеки.

– Удивительная девочка, – тихо сказал отец, словно угадав, что происходит в Валеркиной душе. – Нарисовать бы ее портрет… Как думаешь – позволит?

– Если сможет усидеть на месте, – откликнулся Валера серьезно, но отец почему-то рассмеялся.

И озабоченно добавил:

– Надо спросить разрешения у Кати.

«Какой Кати?» – не сразу понял Валерка. И даже огляделся, подозревая, что в их двор проникла еще одна девочка. Но потом догадался: речь же о Зинкиной маме! Для его отца она просто Катя. Она ведь моложе него… Вроде бы.

– Последишь? – Отец указал подбородком на шашлыки, и Валерка встрепенулся: не так уж часто ему доверяли что-то важное.

Поэтому он почти не отводил глаз от мангала, лишь вскользь отметив, как отец разговаривает с Екатериной Александровной, и они оба сияют так, словно обсуждают что-то очень смешное. Потом