Я не чёртик! - Юлия Александровна Лавряшина

– Иногда слезы, пролитые над книгой, делают человека глубже и добрее, – сказала бабушка. Потом вздохнула: – Правда, иногда люди ревут над такой пошлятиной…

Но до Валеркиного дома Зинка не добралась. Не замеченная ею вначале фигурка, двигавшаяся навстречу, вдруг резко шагнула наперерез.

– Маша? Ты чего тут? – Зинка быстро шмыгнула носом, надеясь, что мокрые ресницы не разглядишь в темноте.

– А я к тебе. – Машка опустила голову. – Зин, я не хотела тебя обидеть. Это шутка была с тем пеплом… Мне казалось, это будет смешно.

«Ухохочешься», – подумала Зинка мрачно. А вслух сказала:

– Да ладно. Меня вроде отмыли…

– Ты не злишься? – Маша сунула руку в карман. – Я хочу тебе сделать подарок, чтобы ты простила меня.

– Да не надо…

– Нет, возьми, пожалуйста!

Маша вытянула из кармана цепочку с подвеской:

– Пусть это будет твой амулетик. Ты же Весы по гороскопу?

– Откуда ты знаешь? – удивилась Зинка.

– Твой профиль в ВК посмотрела… Это, конечно, не золото. Ничего такого… Но мне будет приятно, если ты возьмешь. В знак примирения.

Зинка пожала плечами:

– Ну ладно. Тебе не влетит, что отдала?

– Нет, что ты!

Просияв, Маша ловко надела амулет ей на шею.

– Цепочка длинная, можно даже не расстегивать. Спрячь под майку – к телу. Так лучше работать будет.

«Валерка ее крысой обзывал, – вспомнилось Зинке. – А она вон какая… Хорошая. Заботится обо мне».

Она улыбнулась:

– Спасибо. Это классный подарок. Я больше не сержусь, не бойся.

– Я все испортила, – плаксиво протянула Маша. – Весь вечер. Папа на меня злится, мачеха не разговаривает. А Валерка… Да он меня вообще ненавидит!

Мысленно попрощавшись с надеждой увидеть его и поговорить об убитых охотниками коростелях, Зинка предложила:

– Давай походим? Поговорим?

Машка взглянула на ее ногу:

– А тебе не больно?

– Я привыкла. Пойдем.

И они повернули в обратную сторону от дома-кубика, миновали Зинкин, где мама пела Тошке колыбельную (ее голос был слышен через приоткрытое окно), повернули на длинную улицу, где все еще только строились и в такое время никого не было.

– Тут нас никто не подслушает, – пояснила Зинка. – С чего ты взяла, что Валерка тебя ненавидит?

Маша вздохнула:

– Да он вечно на меня волком смотрит. Как будто я какая-то аферистка! Типа влезла в их семью… А я этого хотела? Они мне все чужие! Думаешь, легко с чужими жить?

– Да просто ужас, – отозвалась Зинка. – Но я, честно, не думаю, что Валерка ненавидит тебя. Он же добрый! Может, он… немножко ревнует? Все-таки он был единственным ребенком, а теперь нет. И никто же его согласия не спросил.

– А моего? Мама просто сбагрила меня папаше, а сама укатила свою личную жизнь устраивать. Если я с самого начала была ей не нужна, на фиг вообще меня рожала?!

Зинка подумала, что наверняка ее мать надеялась увести Сергея Матвеевича из семьи. Только ничего у нее не вышло… А дочь уже родилась, куда ее денешь?

Только говорить этого Зинке она не стала. Разве та сама не понимает? Наверняка сто раз об этом думала! Только что такие мысли изменят?

– Забудь ты про нее, – посоветовала Зинка. – Я тоже стараюсь не думать о своем папе. Совсем он, конечно, не забудется, но если все время держать в голове такие мысли, она просто лопнет однажды.

– А твой папаша чего выкинул?

«А вот этого я тебе не скажу. Даже Валерке не призналась». – Зинка нахмурилась:

– Ну, он был не очень хорошим папой… И мужем моей маме тоже. Поэтому мы сбежали.

Машка даже остановилась, вытаращив глаза:

– В смысле? Он не знает, где вы?!

– Догадывается, наверное. Но искать нас не будет. Надеюсь.

– Хорошо, – помолчав, сказала Маша. – А ты не скучаешь по нему?

Зина отвела взгляд:

– Иногда.

Маша вдруг резко повернула ее к себе:

– А хочешь, чтобы он стал хорошим и твои родители помирились?

– Они никогда…

– Есть одно… ну не колдовство! Но что-то вроде этого. Надо написать на бумажке свое желание, а остальное я сама сделаю. Только не: «Я хочу», а уверенно так: «Я буду».

– Какое желание?

Быстро облизнувшись, Машка зашептала:

– Я вот когда-то написала: «Я буду жить с папой». И это сбылось!

– А что ж ты теперь не напишешь: «Я буду жить с мамой»?

– Да ну ее! Она меня предала. Не хочу я к ней. – Машка вытащила из сумочки маленький блокнот и ручку. – Будешь писать?

Зинка смотрела на ручку, не решаясь ее взять. А если папа опять… Нет, Машка же сказала, что он станет хорошим! У них же хороший отец. Она нерешительно протянула руку.

– Так и писать: «Я буду жить с папой»?

– Так и пиши.

Подвинувшись к фонарю, Зинка накарябала в блокноте несколько слов, и Маша тут же забрала его.

– Супер! Теперь надо дождаться полнолуния… И все произойдет!

Зинке вдруг стало так легко и весело, точно волшебство уже начало совершаться. Она посмотрела на месяц – он толстел день ото дня, полнолуние совсем скоро. «А у меня прыщик на лбу вскочил! – испугалась она. – Надо свести его скорее, пока папа не приехал».

– Твоего папу как зовут?

Зинка рыкнула:

– Лев! Страшно?

– Правда, Лев? – не поверила Маша.

– Ну да. Бабушка его в честь Толстого назвала. Он же тоже Николаевич. Если честно, папу это просто бесило! Все же вечно переспрашивали: «Лев Николаевич? Как Толстой?»

– А он кто на самом деле? Ну, в смысле, как фамилия?

Зинка покосилась на нее с удивлением:

– Руднев. Как и я. Валерка не говорил?

– Мы же с ним вообще ни о чем не говорим! – отозвалась Маша с досадой. – Вот почему он на меня злится, а не на отца? Я-то чем виновата?

«Если разобраться, то Машка пострадала больше всех». – Зина уже совсем было собралась взять ее за руку и предложить дружить, но в этот момент с пустующего участка, поросшего высокой травой, донеслась призывная песнь коростеля.

– Ну блин! Опять заскрипел…

Зинке тут же перехотелось брать ее за руку, скорее, ущипнуть, чтобы не смела говорить так о Кори (вдруг это был он?), но она сдержалась. А Машка уже сама вспомнила:

– Ой, извини! Это же твой любимец коростель. Так мы и не услышали сказку о нем.

– Я услышала.

– Да? И о чем она? Что интересного можно написать про этого нудилу?

– Долго рассказывать.

«Да ты и не поймешь…» Ей опять захотелось повидать Валерку, поговорить о том, легко ли быть не таким, как все? Обсуждать это с Машкой казалось невозможным.

– Мне пора домой, – сказала она, решив списаться с Валеркой в