Я не чёртик! - Юлия Александровна Лавряшина

жили в Ялте, что мама начинала икать, и ничто не могло спасти ее от этого. Но хоть и было немного жалко ее, становилось еще смешнее. И потом от хохота у них с мамой начинали течь слезы…

И в кафе у них всегда было весело и шумно, особенно когда проходили детские праздники. Тогда папа с мамой наряжались в костюмы кота и кошки, а Зинка изображала их переводчицу на человеческий язык. Мама мяукала и мурлыкала очень приятно, а папа гнусавил так противно, что дети захлебывались хохотом. А Зинке приходилось выкручиваться и придумывать какие-то слова. Но она ни разу их не подвела.

А вот папа подвел. И не раз.

– Когда я злюсь, у меня в голове опускается какая-то шторка, – однажды признался он Зинке. – Раз – и темно! А когда она поднимается, оказывается, что я натворил чёрт-те что…

Но это ведь случалось не каждый день. И остальное время было таким… расскажи кому-нибудь – позавидуют! Хотя обычно у них дома и в кафе готовила мама, но в выходной (у них это был понедельник!) папа приносил им с мамой яичницу прямо в постель. А маме еще и кофе, и она жмурилась от удовольствия. Разве в такие минуты мама не чувствовала себя самой счастливой?

Зинка до сих пор иногда начинала терзаться: может, не стоило уезжать? Вдруг папа совсем перестал бы пускать кулаки в ход?

Но мама сказала:

– Нет. В следующий раз он просто убьет кого-то из нас. Он заходит все дальше.

Из больницы она вывезла Зинку тайком, и такси сразу умчало их в аэропорт, а оттуда в Москву.

Если бы этого не произошло, она не сидела бы сейчас в этом жутком подвале, полном блох и страшных предчувствий.

Ей мучительно хотелось пить и, как ни странно, есть, хотя раньше Зинка была уверена, что горе отбивает человеку аппетит. И кошку тоже, видно, терзал голод: она стала прикусывать Зинкины пальцы.

– Эй, ты не сожрешь меня? Нас скоро спасут, вот увидишь. Валерка найдет меня. Эта игра же в том и заключается, чтобы искать… Он не перестанет меня искать!

Но время тянулось и тянулось, а никто не приходил за ней. Зинка снова попыталась кричать, и кошке это не понравилось – она ушла в другой конец подвала. Вскоре оттуда донеслись звуки борьбы и сдавленный писк.

– Ты поймала крысу? – спросила Зинка вслух. – Только не предлагай мне! Я еще не готова съесть живую крысу… Фу!

Ее даже передернуло от отвращения. Но потом Зинка вспомнила, что им рассказывали в школе о ленинградской блокаде: там людям приходилось есть все, даже обойный клей… А уж крыса и вовсе считалась деликатесом!

– Ну может, попозже, – вздохнула девочка.

И растянулась на полу. Он был холодным, хотя на улице стояла жара, а подстелить было нечего. Но Зинку клонило в сон, и это даже радовало: если она уснет, то не будет чувствовать ни боли в ноге, ни голода, ни жажды…

Сквозь полудрему ей услышался голос бабушки, читавшей им вслух томик Шекспира:

– Уснуть и видеть сны…

Бедному Гамлету тоже хотелось спрятаться от боли. Хотя у него-то и ноги были целы, и еды вдоволь – принц все-таки…

Ей хотелось увидеть во сне Валерку. Вдруг в той реальности, куда мы уходим, закрывая глаза, удалось бы докричаться до него?

Но сон оказался таким же темным и пустым, как действительность вокруг. Проснувшись, Зинка даже не сразу поняла, что вернулась в подвал. Голова у нее гудела, и лоб оказался горячим.

«У меня температура» – эта мысль проскользнула, даже не испугав. Что еще могло быть страшнее случившегося с ней? Уснуть навсегда, как и мечтал Гамлет? Разве это хуже, чем несколько недель валяться на ледяном полу в грязном подвале?

– Нет, меня найдут! – выдавила Зинка.

И поразилась тому, каким сиплым стал голос. Похоже, она сорвала его, когда звала на помощь.

Кошка спала у нее под боком. Ей было лучше, чем Зинке, она была сыта, и боли не мучили ее. Если б могла, кошка вытянула бы из тела девочки жар, но для этого надо было сначала полюбить ее. А Зинка даже не погладила ее – опять провалилась в сон.

И кошке надоело ждать, когда же она проснется.

* * *

Когда Зинка в следующий раз попыталась разлепить ресницы, свет так резанул глаза, что она вскрикнула. И над ней мгновенно возникло испуганное мамино лицо:

– Детонька! Больно?!

– Мама, – она произнесла это слово одними губами. Голоса не оказалось совсем.

Мама быстро обцеловала все ее лицо:

– Все хорошо, ты жива. Ты в больнице. Позвать врача?

Зинка чуть качнула головой: не надо. И обрадовалась, что раскаленный чугунный шар больше не перекатывался внутри – температуру ей сбили.

– Как…

– Как мы нашли тебя? Ох, я чуть с ума не сошла… Пять дней тебя искали! Знаешь, кто нашел?

«Валерка», – улыбнулась Зина. Кто же еще?

Но мама торжествующе объявила:

– Тошка!

«Не Валерка…»

– Мы с Максимом… Это следователь, помнишь? – И мама как-то смущенно улыбнулась. – Мы с ним буквально прочесали все окрестности. Их кинологи с собаками тебя искали. И отряд «Лиза Алерт» подключился. А нашел Тошка… Каким-то волшебным образом!

Поцеловав ее ладонь, мама продолжила:

– Мы с ним вчера пошли в очередной раз наклеить твою фотографию на всех столбах – ночью ливень был, размыло бумагу. Он мне помогал – подавал листочки, клей. Очень ответственно подошел, как будто все понял. И ведь вправду понял! Я в этом убедилась. Представляешь, на соседней с нами улице вдруг направляется к нам кошка. Грязная, страшная какая-то… Наверняка блохастая. Я Тошке велю не трогать ее, а он присел перед ней и что-то на своем «птичьем» языке ей говорит. А она ему начала отвечать! Ну честное слово!

«Это была она, – догадалась Зинка и попыталась улыбнуться. – Моя кошка».

– И потом Антошка встает и тянет меня за руку: «Зиня». Вот как это?! И повел куда-то… Я уже такая невменяемая была, что даже сопротивляться не стала. А кошка бежит впереди нас и оглядывается, будто торопит. Так и привела нас к тому дому… К малюсенькой дырке, через которую она из подвала выбралась. Не знаю, почему я им поверила? Но я сразу Максима вызвала. Он приехал с оперативниками, и они взломали дверь в этот подвал.

Мама перевела дух:

– А там ты… Живая. Отец Дмитрий уверен, что Господь послал Тошку в наше время не случайно. Он должен был спасти тебя. Знаешь почему? Потому, что ты очень хороший и мужественный