Я не чёртик! - Юлия Александровна Лавряшина

человек. Никогда не ноешь и не впадаешь в уныние. Так он сказал. Все служащие нашего храма тоже искали тебя. Молились, чтобы ты нашлась… На службах священники просили верующих внимательнее смотреть по сторонам – искать. Твою фотографию раздавали. В общем, всем миром тебя искали…

Зинка попыталась откашляться, чтобы мама услышала ее:

– А Валерка?

Помолчав, мама опять прижалась губами к ее ладони. И только потом призналась:

– Они уехали. Не знаю куда… То ли в Италию, то ли в Испанию. Как-то внезапно сорвались. – Она усмехнулась: – Я даже заподозрила, что это они тебя украли. Но Максим проверил: вылетали они семьей, тебя с ними не было. Наверное, Валерка даже не знал, что ты потерялась.

«Значит, Машка сейчас купается в море. – Зинка прислушалась и не обнаружила в себе желания отомстить. – Сказать маме? Лучше не стоит… А то они опять все перессорятся».

– Главное, что с ногой ничего страшного не произошло! Доктор сказал: хуже не будет, – вспомнив, просияла мама, и Зинка попыталась улыбнуться в ответ – это и вправду была отличная новость.

В палату заглянула медсестра, сообщила, что сейчас будет обед, потом сончас, и у девочки сжалось сердце: маме пора было уходить. Хорошо хоть, она оказалась здесь, когда Зинка очнулась.

– Скоро я заберу тебя домой, – шепнула мама и несколько раз поцеловала ее лицо. – Пока не будем о плохом… После расскажешь, как ты оказалась в том подвале. – А потом пробормотала: – Господи, спасибо!

Уходя, она оставила Зинке ее телефон и, нахмурившись, буркнула:

– Там какое-то странное сообщение пришло от Леры Голубятниковой… Я даже хотела удалить его. Но потом решила, что тебе стоит прочесть. Извини, что я сунула нос, но мы отслеживали все соцсети – вдруг нашлась бы ниточка.

Когда дверь за мамой закрылась, Зинка первым делом зашла в ВК. От Валерки сообщений не было… Зато от его мамы – длиннющее:

«Ты очень разочаровала нас, Зина. Больше твоей ноги в нашем доме не будет, ясно? И твоей мамаши я тоже чтоб не видела. И дело даже не в том, что ты маленькая воровка. Я видела свой амулет на твоей груди. Ты хотя бы представляешь, сколько стоит платина, инкрустированная бриллиантами?! Хорошо, что Маша уличила тебя и открыла нам глаза, а то Валера, пожалуй, не поверил бы, что ты проникла в наш дом ради кражи.

Но он слишком добрый мальчик. И рыцарь в душе. Это у него врожденное. Да по-другому и не бывает…»

«Он такой, – подумала Зинка с облегчением. – Он поверит мне, а не Машке!»

Но следом прочла такое, отчего ее опять бросило в жар и ледяные пальцы сделались влажными.

«Зина, если ты хоть капельку привязана к моему сыну, подумай о его будущем. Ему будет неловко бросить тебя. Жалко. А теперь представь, что вам будет шестнадцать… Двадцать… Думаешь, ему не стыдно будет показываться на людях с инвалидкой? Но он будет терпеть этот позор из какой-то иллюзорной порядочности… Я не желаю, чтобы Валера вообразил ваши летние игры первой любовью, понимаешь?»

Но Зинка не понимала. Она вообще больше ничего не понимала, словно очнулась в мире злобных троллей, заставлявших людей видеть совсем не то, что происходило на самом деле. От несправедливых упреков уже резало глаза и тянуло зажмурить их крепко-накрепко.

Правда могла снова стать их реальностью, только для этого нужно было выдать Машку. В их ялтинской школе тех, кто сдавал других ребят взрослым, называли стукачами. Зинка никогда не была стукачкой. И не собиралась ею становиться.

Но тогда… Тогда между нею и ее лучшим другом вырастала настоящая Китайская стена. Через нее не перебраться…

Она открыла глаза и прочитала конец сообщения от Валерии Андреевны: «Помнишь сказку о Маленьком принце? Эту знаменитую цитату: “Ты в ответе за тех, кого приручил”. Чтобы мой сын не чувствовал себя в ответе за тебя, исчезни из его жизни. Я хочу ему счастья».

– Я поняла, – еле слышно произнесла Зинка.

И в ее мире воцарилась тишина.

* * *

В этом году деревья начали желтеть еще в августе, и Зинка не сомневалась, что это поселившаяся в ней печаль заставляет природу вокруг угасать. Листья опадали бесшумно, и музыка, под которую они кружились, была не слышна. Даже ветры прилетали совсем слабенькие и шептались с соснами тихо-тихо.

Когда день выдавался солнечным, мама усаживала ее на ватном одеяле, расстеленном на траве под двумя молодыми дубочками. Узорные листья одного были желто-зелеными, другого – красно-коричневыми. Зинка могла подолгу перебирать их. Потом читала, смотрела в небо, слушала птиц. Иногда к ней приходил Тошка, прижимался теплым тельцем, а Зинка читала ему вслух. Потом он обязательно припадал губками к ее щеке, и ей становилось легче.

– Ты меня спас, да? – шептала она, поглаживая светлые волосики, которые отросли так, что сзади уже закрывали шею. И Зинке нравилось, что Тошка стал походить на Маленького принца, явившегося из другого мира.

«А я ревновала к нему, – каялась Зина мысленно. – Не хотела, чтоб он оставался у нас… Может, я и вправду какой-то чёртик из преисподней? И Машка не зря пыталась меня уничтожить? Подумаешь, не стало бы меня! Что изменилось бы?»

Но такие мысли посещали ее редко. А вот бабушкин кот наведывался чаще. И всегда в компании с новой подружкой – той самой кошкой из подвала! Мама вывела у нее глистов и блох, отмыла хорошенько и нарекла Машкой. Зина не стала возражать: это же отличное имя! Из-за одного подлого человека нельзя его отвергать.

Максик по-прежнему не признавал Зинку с мамой своими хозяйками, но мог составить девочке компанию. Правда, при этом поворачивался к ней хвостом, всем своим видом показывая, что он тут сам по себе. Просто пользуется тем же одеялом. А Машка, как и в подвале, укладывалась ей под бочок и пыталась согреть. Ведь в Зинке до сих пор жил мертвый холод.

Хотя гипс давно сняли, ходить ей совсем не хотелось. До сентября оставались считаные дни, но для нее ничего не могло измениться. Мама уже договорилась в школе насчет дистанционного обучения. Не в той, где учились Валерка с Машей…

С ними она больше не виделась. Может, они уже в своей солнечной Испании, где у них апартаменты? В ВК Валерка тоже ни разу не выходил. Его маме Зина не ответила, а своей так и не призналась в том, что произошло. Максим Борисович – так звали следователя – тоже пытался выведать у нее подробности, но Зинка соврала, что ничего не помнит. Бежала по улице, а