Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

с американской суфражисткой, и фотографии всякие разные из тех времен показывал, а потом попросил Катюшу отнести альбом в его комнату и убрать в шкаф. Кухарка тогда ее, наверное, и увидела… Намеки экономки, понятное дело, Катерину возмутили до крайности, и она хотела тут же пойти к Христофору Георгиевичу и настоять на вызове милиции, но тут старик сам к ним на кухню зашел и потребовал прекратить всякие бредовые рассуждения о взломанном сейфе. Дескать, это он сам забыл его закрыть. Однако Катерина в его объяснения не поверила.

— Почему? — удивился Руднев. — Все люди… ну, кроме Белецкого… иногда что-нибудь забывают! А старик, разменявший девятый десяток, и подавно имеет право на подобную небрежность.

— Я Катюше тоже так сказал, когда к ней приехал, а потом сам засомневался, после того как у Христофора Георгиевича ночью сердечный приступ случился.

— Жив стрик?

— Жив и даже в больницу ехать отказался… Я переговорил с врачом, который к нему приезжал, и тот сказал, что сердце у Дульского не в пример некоторым сорокалетним и что причиной приступа, по его мнению, являлось сильное эмоциональное потрясение.

Дмитрий Николаевич состроил скептическую мину.

— Ну, знаешь, это не аргумент! Мало ли что твоего Дульского потрясти могло! Может, он как раз от того и расстроился, что его память подвела. Понял, что стареет, вот его и подкосило! — Никитин шутке Дмитрия Николаевича даже не улыбнулся, и тот перешел на серьезный лад. — Арсений, нет ничего странного в том, что у старика, которому за восемьдесят, сердце прихватило, и в том, что он шкаф с мемуарами забыл закрыть, тоже.

— Согласен, — упрямо набычился Никитин, — по отдельности все эти события являются вполне себе возможными. Но так, чтобы все разом! Подозрительно это! Да еще и кухарка со своими намеками гадкими! Дмитрий, прошу тебя, помоги ты с этим разобраться! Если не было там ничего криминального, слава богу! А вдруг все же что-то нечисто? Может, Дульского подлая кухарка обворовывает!

Дмитрий Николаевич покачал головой.

— Арсений, как я, по-твоему, буду разбираться в деле, которого, по сути, и нет вовсе? Старик о пропаже своих мемуаров не заявлял, да и взлом отрицает. Даже если он что-то скрывает и кого-то покрывает, я не могу против его воли начать дознание! И вообще, если я к нему приду и объявлю о ваших с Екатериной Афанасьевной подозрениях, у него не то что сердце заболит, его кондрашка хватит.

Несмотря на здравость приводимых Рудневым доводов, Арсений Акимович сдаваться не собирался.

— Дмитрий, если ты не приедешь, я уверен, Катерина свое расследование затеет! Ты ее характер знаешь, ее не урезонить. Я не хочу, чтобы она угодила в неприятности! А тебе она поверит. Если ты скажешь, что не было никакого взлома, она успокоится.

Руднев поднял руки, давая понять, что сдается.

— Исключительно ради Екатерины Афанасьевны! — заявил он, а потом помрачнел и добавил: — Только сперва с товарищами из ЧК разберусь… или они со мной.

Глава 8

На следующее утро, уже собираясь покинуть флигель и идти на Лубянку, Руднев услышал женский плач, доносившийся с кухни. Настасья Варфоломеевна к тому времени ушла на рынок, так что плакать могла только Клавдия.

Дмитрий Николаевич отложил шляпу, которую держал в руке, вернулся и прошел на кухню.

Там действительно безутешно лила слезы юная горничная.

— Что случилось? — спросил он, присев рядом с ней.

Клавдия за своими рыданиями шагов барина не услышала, поэтому от его вопроса подскочила и даже на несколько секунд прекратила реветь, а потом расплакалась с новой силой.

Дмитрий Николаевич обнял девушку и принялся гладить по голове, словно малого ребенка.

— Клавдия, полно! Что тебя так расстроило? Расскажи мне, и мы все поправим!

От проявленных барином участливости и теплоты горничная и вовсе завыла белугой, но постепенно рыдания поутихли, превратившись в жалобные всхлипывания и шмыганье носом.

— Простите, Дмитрий Николаевич, — заикаясь, выговорила наконец девушка и отстранилась от своего утешителя. — У вас от моих слез теперь вон пиджак мокрый.

— Ничего, высохнет, — успокоил ее Руднев. — Ты все-таки расскажи, что у тебя стряслось?

Клавдия зашмыгала носом чаще, но от рева на этот раз удержалась.

— Андрюшу под арест посади-или-и… — жалобно провыла она.

— Какого Андрюшу?

— Муромова…

— А! — догадался Дмитрий Николаевич. — Это тот, который матрос?

— Да-а…

— За что же его?

— За драку…

— За драку? Он же у тебя вроде тихий? По пьянке, что ли, угораздило?

Глаза девушки вспыхнули праведным гневом.

— Он не пьет! — воскликнула она с обидой за своего избранника. — Совсем! Зарок дал, что ни капли в рот не возьмет, пока интернационал не победит! Он вообще во всех смыслах положительный!

— Да я знаю, знаю! — поспешил согласиться Руднев. — Он еще и книжки читает про приключения… Так как же с дракой-то вышло?

По щекам Клавдии опять побежали слезы.

— Это все из-за меня! — всхлипнула девушка. — Он за меня заступился.

— На тебя бандиты напали?

— Нет! Все хуже! Он своего товарища побил.

— Этот товарищ что же, приставал к тебе?

— Он грозился на меня донос написать!

— Донос?!

— Да! Андрюша рассказал, что третьего дня к ним какой-то человек приходил и про вас, барин, всякое разное спрашивал: слышал ли кто, чтобы вы советскую власть ругали, кто к вам приходит и прочее в таком же духе. Этот гад… Ой, простите, барин!.. тот товарищ, с которым Андрей подрался, вцепился в этого человека, будто клещ, увел в сторонку, и там они долго разговаривали. А потом пришлый бумагу какую-то вынул, а товарищ крестик на ней поставил вместо подписи, он неграмотный. Андрей это увидел и заподозрил неладное. Я же ему про ваш арест-то рассказала. Подошел он к этой парочке и потребовал объяснить, что они затевают. Тот, что с бумагой, сразу ушел, а товарищ давай бахвалиться, что он, дескать, разоблачил контрреволюционную гидру, которая свила себе гнездо во флигеле, и что на этом он не остановится, а сообщит куда надо обо всех графских прихлебателях, а начнет с меня… Ну, Андрюша ему и двинул, так что того в лазарет снесли… И теперь Андрею грозит товарищеский суд. — Клавдия снова разрыдалась в голос. — Дмитрий Николаевич, что же теперь будет?! А вдруг Андрея расстреляют?

— Не расстреляют! Слышишь?! — Руднев встряхнул девушку и заглянул ей в глаза. — Думаю, я смогу ему помочь. А не я, так Арсений Акимович, что вчера к нам приходил. Он адвокат.

Уверенность барина, а пуще того мудреное слово «адвокат» враз успокоили Клавдию.

— Значит, Андрюшу скоро выпустят? — светясь от радости, спросила девушка.

— Должны выпустить… Ты мне, Клавдия, вот что скажи: Андрей твой