Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

Тот прерывисто вздохнул и скорбно закивал.

— Это Ипполит Эдуардович Фогт, — пояснил Александр Федорович. — По поручению Совнаркома товарищ Фогт организовывает государственное хранилище ценностей Советской республики… Так вот, Дмитрий Николаевич, как я уже сказал, венец Фридриха Барбароссы имеет ценность не только материальную. Издревле этой регалии приписывается магическое свойство делать своего владельца непобедимым полководцем. Именно из-за этого ее пытался заполучить Наполеон, а германский монарх прятал от него реликвию. Также существует мнение, что, объявив себя Верховным главнокомандующим, Николай II увез венец Фридриха Барбароссы с собою в Ставку.

— Не очень-то ему это помогло, — впервые за все время повествования проронил Дмитрий Николаевич.

— Это все потому, что последний русский царь отошел от Канона, — вмешался в разговор тот, кто был похож на испанского гранда.

Голос и манера говорить у этого типа были на редкость неприятными: гнусаво растягивая слова, он произносил их лениво и жеманно, при этом не глядя ни на кого из собеседников, а с безразличным видом разглядывая свои ногти, не отличавшиеся ни ухоженностью, ни аккуратностью.

— Знакомьтесь, Дмитрий Николаевич, это товарищ Аскольд, — представил гнусавого идальго Александр Федорович. — Он представляет Академию рационалистических психодуховных практик и материалистического эзотеризма.

— Какую академию? — переспросил Руднев, завязнувший в бессмысленном сочетании отвлеченных терминов.

— Это для посвященных, — протянул товарищ Аскольд.

Он дохнул на свой фальшивый бриллиант, потер его о штанину и с видом бездарного актера, пытающегося изобразить тонкость эстетического восприятия, принялся разглядывать несуществующую игру граней.

— Товарищ Аскольд консультирует нас по квазинаучным вопросам, — дополнил начальник особо секретного отдела. — Он известный специалист по различным артефактам, наделенным малоизученными физическими и психоэнергетическими свойствами. Очень известный эксперт в узком научном кругу.

Руднев не смог удержаться от мысли, что до октябрьского переворота господин Аскольд наверняка был также известен и в том кругу, который в архиве Анатолия Витальевича Терентьева значился под грифом «Мошенники и аферисты».

— Простите, Александр Федорович, — заговорил Дмитрий Николаевич, не пытаясь скрывать, что все происходящее видится ему бессмысленной тратой времени в обществе не самых приятных для него людей, — не могли бы вы уже перейти к сути вопроса. Зачем вы меня пригласили?

— Сейчас дойдем и до сути, — заверил Горбылев. — Мне необходимо, чтобы вы в полной мере понимали, о какой бесценной во всех отношениях реликвии идет речь… Итак, венец Фридриха Барбароссы на момент свержения монархии хранился в царской сокровищнице. Он был национализирован в числе прочих ценностей и передан в государственное хранилище. Вспомнили о нем совершенно неожиданно, когда в декабре прошлого года наши дипломаты сели с Германией за стол переговоров и в марте подписали мирный договор. Документ, как вам известно, включает в себя ряд экономических и политических условий, обнародованных и растиражированных газетами всего мира. Но есть еще и, так сказать, закулисные договоренности, по которым Советская Россия должна вернуть Германии венец Фридриха Барбароссы в обмен на существенную денежную компенсацию. В случае, если реликвия не будет возвращена, Германия оставляет за собой право возобновить военные действия против нашей страны. А мы, к сожалению, не можем ее возвратить, поскольку венец Фридриха Барбароссы похищен. Выяснилось это уже после заключения соглашения, исполнение которого назначено на середину мая этого года.

Естественно, было начато расследование, для проведения которого сформировали специальную группу сотрудников ВЧК. С руководителем этой группы вы уже знакомы, — Александр Федорович кивнул на лысого усача, — им является товарищ Янсонс. Несмотря на то, что товарищ Янсонс имеет практически неограниченные полномочия в данном расследовании, ему пока не удается выйти на след утерянной реликвии. А найти ее в срок критически необходимо. В связи с этим я обращаюсь к вам, Дмитрий Николаевич, как к мастеру сыска. Нам нужна ваша помощь, гражданин Руднев. И говоря «нам», я подразумеваю не большевиков, а страну. Россия нуждается в вас, Дмитрий Николаевич. Россия рассчитывает на вас…

— Кто вы такой, чтобы говорить за Россию?! — слова Руднева прозвучали словно удар хлыста.

Дмитрий Николаевич поднялся и стремительно направился к двери.

— Товарищ Руднев, подождите! — раздался ему вслед голос Трепалова. — Я — бывший балтийский матрос с тремя классами образования, который пришел в разгромленную контору ваших друзей — московских сыщиков — и дал неравный бой потерявшим страх бандитам. Я ни рожна не смыслю в сыскном деле, но я готов сложить голову за то, чтобы всякий человек мог ходить по улицам Москвы без страха, чтобы горожане не баррикадировали на ночь двери своих домов и чтобы никакая сволочь не жировала на складах, когда детишки и старики мрут c голода. Может, я, конечно, и ошибаюсь, но, думаю, такая позиция дает мне право говорить от имени Советской России и от ее имени просить вас о помощи. Нам нужен ваш опыт и ваши знания, Дмитрий Николаевич. Без них мы не найдем эту чертову игрушку, за которую проклятые пруссаки грозятся устроить нам кузькину мать. Помогите нам!

Руднев замер, уже держась за ручку двери, постоял так немного, а потом вернулся.

— Я ничего вам не обещаю, Александр Максимович, — тихо произнес он, обращаясь исключительно к руководителю Московского уголовного розыска. — Ничего!

— Мы и не ожидаем от вас обещаний, — заверил нимало не задетый реакцией Руднева Горбылев. — Мы прекрасно понимаем, что реликвия может оказаться вне досягаемости. Но на ваше старание мы все-таки рассчитываем…

Дмитрий Николаевич метнул на начальника особо секретного отдела негодующий взгляд.

— Я не обещаю, что соглашусь помогать с розыском.

Мое согласие будет зависеть от ряда условий, — отчеканил он.

— Что за условия? — деловито спросил Александр Федорович, по-прежнему сохраняя похвальную выдержку, невзирая на неприязнь, откровенно демонстрируемую Дмитрием Николаевичем.

— Во-первых, если я стану участвовать в расследовании, то лишь сотрудничая с уголовным розыском. Иметь дело с ВЧК я отказываюсь.

Горбылев пожал плечами.

— Вам следует понимать, Дмитрий Николаевич, что за операцию в целом отвечает Чрезвычайная комиссия, и все остальные привлеченные службы ей подотчетны. Я вовсе не настаиваю на вашем непосредственном общении с нами, но вам придется мириться с обязательным участием в расследовании нашего представителя, которым я назначил комиссара Балыбу.

Руднев взглянул на Трепалова и заметил, как у того по лицу пробежала едва заметная гримаса недовольства. Видимо, традиция соперничества спецслужб сохранялась и в Советском государстве.

— Я готов согласиться с присутствием вашего человека при условии его невмешательства в мои действия, — заявил Руднев и перешел к следующему пункту. — Во-вторых, я желаю получить гарантии, что ни вы, Александр Федорович, ни ваши коллеги, — Дмитрий Николаевич уничижительно взглянул на товарища Янсонса, — не посмеют применять против меня и моих близких меры физического и морального принуждения. Ни арестов, ни слежки, ни допросов! Хотите получить