Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

как профессорский помощник ей всегда заранее время называл, когда пациенты должны были приходить. Она их встречала и в смотровую провожала, а об остальных посетителях отдельно докладывала. В тот раз она тоже кого-то встретила и к профессору провела. Потом следующий пациент пришел, она и его в смотровую — а там оба доктора на полу с простреленными головами. И еще кое-что подтверждает версию с убийцей-пациентом. Всех, кто к профессору на прием приходил, помощник в журнал записывал. Так вот, в журнале этом последняя страница вырвана. Мы, конечно, стали всех из этого журнала разыскивать, потому как убийца мог не первый раз приходить…

— Он бы тогда весь журнал унес, а не один лист выдрал, — заметил Руднев.

— По уму-то, конечно, так, — согласился Трепалов, — но мог же не сообразить или растеряться… Да и ухватиться нам больше было не за что… В общем, нашли мы всех, кроме одного. Горничная никого не признала, алиби у всех подтвердилось. А про того, который пропал, в конце концов выяснили, где проживает. Опросили дворника и соседей. Те говорят, что уж несколько дней как не появляется, и описание внешности дали. Ну, тут-то и выяснилось, что пациент этот в нашем морге лежит и что еще до убийства докторов он сам был зарезан в балихинском доме. Так мы и узнали имя вашего шпика.

— Вы сказали, профессора и доктора застрелили. Что же, никто не услышал двух выстрелов?

— Никто. Видать, с глушителем стреляли.

На этом разговор об убийстве в Хлебном переулке Руднев с Трепаловым были вынуждены прервать, поскольку дошли до гнездниковской конторы, где им предстояло вернуться к вопросу о похищенном венце древнегерманского короля.

Глава 9

В небольшой кабинет начальника Московского уголовного розыска набилось столько народа, что не всем нашлось место, куда сесть.

На присутственном диване расположились товарищи Фогт и Аскольд. Первый беспрестанно елозил так, будто его масштабное основание колола сломанная пружина. Второй — наоборот, был до неприличия расслаблен: раскинул руки по спинке дивана, забросил ногу на ногу и с меланхоличным видом рассматривал игру бликов на носке своего лакированного штиблета.

Комиссар Балыба с обескураживающей бесцеремонностью занял место хозяина кабинета. Остальные стулья, а также два подоконника оккупировали сотрудники УГРО, среди которых были Маркизов, Котов и Савушкин.

При появлении начальника и его спутника двое последних поднялись, уступая свои стулья вошедшим. Дмитрий Николаевич садиться отказался, встал у двери, опершись плечом о косяк и всем своим видом давая понять, что он здесь играет исключительно совещательную роль. Александр Максимович предложенный ему стул тоже проигнорировал. Несколько секунд он в упор смотрел на зарвавшегося Балыбу, однако тот не то что не соизволил подняться с начальничьего места, но даже и бровью не повел. Тогда Трепалов по-мальчишечьи уселся на стол, оказавшись, таким образом, к чекисту спиной.

— Товарищи! — провозгласил Александр Максимович так зычно и задорно, будто начал не совещание, а митинг. — Пролетарская республика доверила нам дело чрезвычайной важности! От того, сдюжим мы или кингстоны откроем, зависит судьба революции!

Трепалов обвел взглядом свое воинство. У новичков возбужденно загорелись глаза, бывалые сыскари выглядели чинно, но в их взглядах искрился охотничий азарт.

— Когда еще при прошлом царе сладили свадьбу меж Алискиной сестрой и московским генерал-губернатором, немцы за свою принцесску дали приданым корону в четыре с половиной фунта золота, да с каменьями, что твой орех, — продолжил излагать Александр Максимович. — Теперь прусские империалистические крохоборы требуют вернуть их кокошник и грозят, если не вернем, снова войной на нас двинуть. Мы им хоть сейчас готовы цацку отдать… Пущай подавятся! Все равно наши немецкие товарищи скоро в Германии победят, а значит, реликвия эта трудовому народу принадлежать станет… Да только какая-то несознательная, но очень уж закомуристая сволочь сперла немецкую корону, подставив под удар безопасность и престиж нашего молодого Советского государства. Мы, товарищи, должны удар этот во что бы то ни стало отвести, а именно: найти пропавшую корону, а заодно и вора взять на цугундер. Такая вот, товарищи, у нас с вами революционная задача! В помощь для ее решения к нам направлены товарищ Балыба из ВЧК, товарищ Фогт из государственного хранилища, товарищ Аскольд из… от науки, в общем… и товарищ Руднев, с которым многим из вас и раньше дело иметь приходилось как с многоопытным и первостатейным сыщиком.

Окончив агитацию, Трепалов четко и лаконично изложил суть дела и все известные по нему факты. В кабинете загудели голоса, старожилы деловито задавали вопросы по существу, новички все больше возмущались происками врагов революции и высказывали скоропалительные версии, основанные преимущественно на классовом резоне. Более всех вошел в раж товарищ Котов.

— Да чего тут расследовать? Ежику понятно, что это всё сами же немецкие буржуи и затеяли, чтобы клин вбить между нами и германским пролетариатом. Вот, дескать, какие они, большевики! Чужое добро — национальное достояние немецких братьев по революционной борьбе — захапали и отдавать не хотят. А помогли прусским гадам наши недобитки, — Семен Гаврилович недобро покосился на Руднева и Фогта, а потом с соратнической простотой обратился к Балыбе: — Товарищ чекист, у профессоров да ювелиров, что к короне касательство имели, часом, немцев в родне нету?

— Личные дела фигурантов засекречены, — сухо отчеканил Балыба.

На лице комиссара застыло неприятное выражение, в котором мешались высокомерие, досада и мстительность. Балыба явно не ожидал, что Трепалов столь недвусмысленно обозначит его всего лишь как помощника, а не начальника, и теперь со свойственной мелочным натурам злопамятностью жаждал реванша.

— Если вы, товарищ Трепалов, хотите получить доступ к делам, — заявил он в спину Александра Максимовича, — вам придется обратиться с заявлением на имя начальника особо секретного отдела товарища Горбылева. И если он сочтет необходимым…

Начальник Московского уголовного розыска глянул через плечо и поцокал языком.

— А что так, к начальнику-то? Ваших полномочий, товарищ Балыба, разве не хватит?

— Моих хватит, — впервые с начала совещания заговорил Руднев. — Горбылев гарантировал мне доступ ко всей информации, касающейся расследования. Так что прошу до вечера предоставить личные дела свидетелей.

Балыба хотел что-то ответить, да только зубами лязгнул, словно пес, упустивший сиганувшего через забор воришку.

— И еще, — продолжил Дмитрий Николаевич таким тоном, что сыщики смотрели на него кто с уважительным почтением, а кто с одобрительным удивлением, — сегодня же верните сыскной архив, который сотрудники ВЧК изъяли здесь в конторе и на квартире Анатолия Витальевича Терентьева.

Во враждебном взгляде Балыбы промелькнуло недоумение, которое, впрочем, тут же превратилось в злорадство.

— О чем вы говорите, товарищ Руднев? Мы никакой архив не изымали.

Дмитрий