Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

передать реликвию заказчику, ну или посреднику. Хуже всего, если заказчик находится за границей. В этом случае предполагаю, что реликвия уже покинула пределы России и без дипломатического скандала нам до нее не добраться.

— Все-таки пруссаки проклятые! — ввернул неугомонный Котов и хлопнул себя по колену.

Дмитрий Николаевич развел руками, как бы говоря, что не исключает и такой версии.

Сыщики заметно приуныли. Даже их начальник утратил свой ухарский запал и выглядел теперь несколько потерянно.

— И как вы предлагаете искать заказчика, Дмитрий Николаевич? — спросил он без особой надежды в голосе. — Это же может быть кто угодно!

— Вовсе нет, — возразил Руднев. — Во-первых, «кому угодно» корона не нужна. У заказчика должен быть серьезный мотив, для того чтобы затеять рисковую игру. Вот, например, гражданин Котов занятную версию про немцев высказал. Не то чтобы я был с ней согласен, но ход мысли правильный. Cui podest malum?[51] То есть ищи, кому это нужно.

— С куем понятно, — приободрился Александр Максимович, — а во-вторых что?

— Во-вторых, заказчик должен был либо как-то расплатиться с похитителем, либо, наоборот, поставить его в зависимое положение и принудить к преступлению. Я склоняюсь ко второму варианту. Очевидно, что кто-то из арестованных служащих хранилища должен быть в той или иной степени причастен к краже. Допрашивают их жестко, — Дмитрий Николаевич метнул холодный ненавидящий взгляд на Балыбу, — но этот человек молчит. Деньги или иные полученные блага такой стойкости не объясняют. Как я уже сказал, куда вероятней, что человек не признается, потому что чего-то или кого-то боится. Выдай он заказчика, и ему или, возможно, его близким будет грозить еще большая беда. Вариантов столь серьезной опасности для обывателя не так уж много: угрозы со стороны бандитов, происки шантажиста или давление со стороны лица, облеченного властью. Проштудируем личные дела, опросим знакомых, соседей и сослуживцев, глядишь, и нащупаем слабое место, за которое ухватили делинквента.

На несколько секунд в кабинете повисло напряженное молчание. Сотрудники уголовного розыска обмозговывали слова Руднева, а те из них, кто был новичком, еще и пытались разобраться, с чего вдруг в их душу закралось противоречащее пролетарской доктрине сочувствие к вору. Что касается Балыбы, то он и вовсе вид имел какой-то растерянный и даже напуганный. После того как Руднев предложил искать заказчика, чекист то и дело нетерпеливо посматривал на телефон, не иначе как желая поскорее отчитаться перед начальством и козырнуть новой перспективной идеей. Теперь же Балыба смотрел на аппарат с опаской и, похоже, мучительно пытался принять какое-то непростое решение.

Странная перемена настроения чекиста от взгляда Дмитрия Николаевича не ускользнула, но делать какие-либо скоропалительные выводы он не спешил, особенно потому, что уж больно неприятен ему был этот человек, да и вся та организация, которую тот представлял.

Покуда Руднев наблюдал за метаморфозами чекиста, Трепалов уже начал раздавать указания своей гвардии, и спустя пять минут бо́льшая часть присутствующих на совещании сыщиков отправилась опрашивать свидетелей и выяснять подноготную служащих государственного хранилища. Покинул кабинет начальника УГРО и товарищ Фогт.

— Теперь давайте решать, кому и на кой черт старонемецкий кокошник сдался? — бодро предложил Александр Максимович и широким жестом передал слово Рудневу.

Однако на этот раз Дмитрий Николаевич мнения высказывать не стал, а уступил трибуну до сих пор помалкивающему адепту рационалистических психодуховных практик.

— Что вы думаете на этот счет, Аскольд?.. Простите, не знаю вашего отчества.

— Зовите меня просто Аскольдом, — с мистическим подвыванием ответствовал представитель от науки. — Это имя снизошло на меня вместе со звездной праной и полностью сплелось с моим нефешем[52]. Важно имя, которое резонирует с сехемом, а отчество и фамилия — это все тлен.

Трепалов хмыкнул, нацарапал что-то на листке бумаги и пододвинул Рудневу. «Прикажу негласно проверить его личность», — прочел Дмитрий Николаевич надпись, сделанную кривым и почти детским почерком. Руднев кивнул, дескать стоит, и настойчиво вернул эксперта по материалистическому эзотеризму в русло предметного разговора.

— Вы, гражданин Аскольд, упоминали какой-то Канон, который якобы имеет отношение к мистическим свойствам венца Фридриха Барбароссы. Значит ли это, что приверженцы метафизических воззрений причисляют реликвию к ритуальным артефактам?

Товарищ Аскольд возмущенно фыркнул.

— Ритуальный артефакт — это хоругвь или кумачовое знамя, то есть суть бездуховная мертвая материя, призванная лишь обозначать принадлежность обряда к тем или иным традициям и служить чем-то вроде театрального реквизита. Венец Фридриха Барбароссы — это сгусток живой инфернальной энергии, это сосредоточие пламени Сурта[53]…

Трепалов демонстративно покашлял, перебивая вошедшего в раж эзотерика.

— Знаете, товарищ Аскольд, — произнес он с нравоучительной интонацией, — у нас на «Рюрике» лейтенантишка один служил. Образованный — страсть! Пять языков знал и изъяснялся всегда уж больно по-ученому. Нашему брату — простому матросу — ни хрена не разобрать. Так вот, когда мы у Готланда на мине рванули, каперанг приказал умника этого в каюте запереть, чтобы он своей ученой околесицей никому мозги не канифолил и с толку бы никого не сбивал. Это я вам к тому, товарищ научный эксперт, что вы бы попроще излагали, а главное по существу.

Товарищ Аскольд скроил оскорбленную мину и театрально дернул свой напомаженный испанский ус.

— Хорошо! — обиженно заявил он. — Я постараюсь объяснить доступно. Венец Фридриха Барбароссы — это нечто вроде гальванического устройства… Это понятно?

— Понятно, — подтвердил Александр Максимович. — Электрическая батарея.

— Не совсем… — научный эксперт картинно пощелкал пальцами, подбирая слова. — Венец вырабатывает энергию совсем иного рода. Энергию власти и удачливости, если угодно. Подсоединившись к этому источнику в соответствии с Каноном, то есть соблюдая определенный подход, человек делается непобедимым владыкой и полководцем.

— Сказки! — презрительно хмыкнул все еще остававшийся в кабинете Котов. — Да кто в такое поверит?!

— Очень правильный вопрос! — снова поддержал Семена Гавриловича Руднев. — Много ли тех, кто осведомлен о невероятных свойствах артефакта и при этом является, так сказать, адептом изложенной вами, гражданин Аскольд, теории?

Мастер психодуховных практик фальшиво и нарочито громко расхохотался.

— Вы сели в лужу, monsieur détective[54]! — заявил он, отсмеявшись. — Вы, конечно, нафантазировали себе, что на реликвию позарился кто-то из моих уважаемых коллег? Абсурд! Никто из посвященных никогда бы и пальцем не прикоснулся к венцу…

— Это почему? — снова перебил разошедшегося эксперта Трепалов.

Товарищ Аскольд тяжело вздохнул и закатил глаза, будто ему едва хватало выдержки для объяснения прописных истин скопищу непроходимых тупиц.

— Я уже говорил вам про соблюдение Канона. Не стану углубляться в подробности, отмечу лишь один важный для вашего расследования нюанс. Обрести силу, которую способен даровать венец Фридриха Барбароссы, можно лишь при условии, что реликвия получена вами по праву. Поскольку венец по своей