Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

— Допустим… А сами-то вы что собираетесь делать? Если продолжите участвовать в дознании, боюсь, у вас каждый день будет заканчиваться дракой. Такое поведение может вызвать у товарищей серьезные сомнения в вашей благонадежности.

— Белецкий!.. Прекрати!.. Ты невыносим!.. Не знаю я!.. Я уже сто раз пожалел, что ввязался во все это!

— Так, может, все-таки?.. Если к двум паспортам и двум чемоданам приложить немного маскарада и много денег… Wem Gott wohl will, dem will Sankt Peter nicht übel![58]

Руднев только рукой махнул.

— Я должен это обдумать! Не дави!

Белецкий хотел уж было возразить, что давить на Дмитрия Николаевича и не думал, да и вообще никогда на него не давил, но тут звякнул дверной звонок.

— Meine Hände werden bald davon zittern![59] — пробормотал Белецкий, имевший привычку в нервозном расположении духа переходить на немецкий. — Ich soll öffnen?[60]

Руднев кивнул, ловя себя на мысли, что его руки не дрожат лишь потому, что он уже устал ожидать напастей и бояться.

Дмитрию Николаевичу казалось, что он готов ко всему, но голос, донесшийся из прихожей, заставил его удивиться.

— Мне сказали, что господин Руднев проживает по этому адресу. Мне нужно его видеть!

Вслед за этими словами, произнесенными с уже знакомой Дмитрию Николаевичу решимостью, в гостиную стремительно вошла дочь профессора Верховского. Руднев поднялся навстречу девушке, поклонился и поспешно спрятал за спину замотанную в полотенце руку.

— О, сударь! Простите, что я вот так, без приглашения! — сбивчиво заговорила Ирина Адриановна. — Мы даже не были представлены!.. То есть я узнала ваше имя, уже когда вы ушли… Мне назвал его месье Трепалов… Тот, который главный сыщик… И адрес ваш подсказал… Я хотела поблагодарить вас, господин Руднев!.. И убедиться, что у вас из-за меня нет неприятностей!.. Ведь этот… этот… это животное… он из ЧК!.. Я боюсь, что вас теперь могут арестовать!

— Не беспокойтесь, сударыня! — ответил Руднев, пододвигая девушке стул. — Ничего такого со мной не случится. Хамскому поведению комиссара Балыбы было слишком много свидетелей, они заступятся за меня.

Не то чтобы Дмитрий Николаевич сам так уж верил в свою неуязвимость, но сказано было вполне убедительно, так что юная Верховская облегченно вздохнула, села на предложенный стул, но тут же вскочила и схватила Руднева за руку, которую тот, забывшись, перестал скрывать.

— Это вы тогда?!. Сильно ушиблись?!

— Ерунда! Сущие пустяки!

Руднев неделикатно отдернул и снова спрятал руку. Тут на помощь ему пришел Белецкий, сообразивший принести из прихожей перчатку и незаметно сунуть ее Дмитрию Николаевичу.

— Сударыня, позвольте вам представить моего друга. Это господин Белецкий… А это госпожа Верховская, дочь профессора Адриана Ростиславовича Верховского.

Белецкий галантно склонился перед девушкой, загородив от нее Руднева и тем самым давая ему возможность сменить-таки полотенце на перчатку.

— Называйте меня Ириной Адриановной, — попросила барышня, слегка смущенная проявленной мужчинами учтивостью, по нынешним временам чрезмерной, но очень уж приятной.

Руднев снова усадил профессорскую дочь и предложил ей чаю.

— У нас есть сахар, хлеб и сливочное масло, — добавил он.

Ирина Адриановна сглотнула, выдав голод, но попыталась отказаться.

— Нет, что вы! Я не смею злоупотреблять вашим гостеприимством, господин Руднев!

— Дмитрий Николаевич…

— Не смею злоупотреблять вашим гостеприимством, Дмитрий Николаевич!..

— Вы вовсе не злоупотребляете, это я намереваюсь злоупотребить вашим временем, — перебил Руднев и кивнул Белецкому, чтобы тот распорядился насчет чая и еды. — Я хотел бы задать вам, Ирина Адриановна, несколько вопросов, касающихся вашего отца. Видите ли, я участвую в расследовании дела, по которому ваш отец попал под подозрение…

— Папенька ни в чем не виноват! — с тем же жаром, что и давеча, вскинулась барышня. — Он исключительно порядочный человек! Бессребреник! Раньше к нам все время на обед его студенты приходили! Те, что были бедны! Некоторым он даже помогал платить за учебу! Многие и сейчас приходят… Уже не из-за обедов, конечно… Нам бы самим с голода не помереть…

Ирина Адриановна вспыхнула, устыдившись сорвавшегося с языка откровенного признания.

— Вы не подумайте! Я не жалуюсь! — воскликнула она. — Просто трудно с папенькиной диетой…

Голос у девушки задрожал. Несколько секунд она боролось с подступившими слезами и, все-таки не совладав с душившим ее горем, расплакалась.

Руднев подошел к юной барышне и, вопреки канувшим в Лету светским правилам, обнял ее, как обнимал утром безутешную Клавдию.

— Ирина Адриановна, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вашему отцу и вам, — пообещал он.

— Правда? — профессорская дочка с надеждой посмотрела на Дмитрия Николаевича.

— Даю вам слово! Но вы должны помочь мне!

Тут в гостиную хозяйской поступью вошла Настасья Варфоломеевна, расторопно накрыла к чаю и поставила перед заплаканной и смущенной гостьей тарелку с пышными ломтями белого хлеба, щедро намазанными сладко пахнущим сливочным маслом и добротно присыпанными сахаром.

— Откушайте, барышня, — сердобольно зачастила добрая женщина. — Эвона ведь какая вы бледненькая и худенькая! В чем только душа держится!..

Кухарка могла бы еще долго причитать, да только строгий взгляд Дмитрия Николаевича сурово пресек ее жалостливые излияния, и Настасья Варфоломеевна поспешно скрылась в кухне.

Желая помочь профессорской дочке преодолеть неловкость перед щедрым угощением, Руднев первым взял хлеб и принялся уплетать с завидным аппетитом. Прикидываться Дмитрию Николаевичу нужды не было — после голодных дней карцера посахаренный хлеб с маслом казался ему амброзией.

Ирина Адриановна робко последовала примеру хозяина дома, а после нескольких проглоченных нежевамши кусков голод взял верх и превратил благовоспитанную барышню в обычного голодного ребенка, с жадностью накинувшегося на еду и неспособного отвлечься от трапезы, покуда в тарелке не осталось ничего, кроме крошек.

Пока девушка ела, Руднев вопросов ей не задавал, но когда с хлебом было покончено и Белецкий налил гостье вторую чашку чая, Дмитрий Николаевич спросил:

— Ирина Адриановна, вы знаете, в чем подозревается ваш отец?

Верховская отрицательно покачала головой.

— Нет! Мне ничего не сказали! Но я думаю, это как-то связано с государственным хранилищем, куда его приглашали для консультации. В тот проклятый день, когда его арестовали, он ушел туда утром, а уже после полудня к нам в квартиру явились чекисты. Перерыли все. Меня на допрос забрали. Спрашивали, поддерживает ли папенька связи с эмигрантами и монархистами. Глупости какие! Папенька отродясь политикой не занимался! Он медиевист. Для него Святые короли реальнее, чем Николай II, Керенский, Троцкий и Ленин, вместе взятые. Маменька, царствие ей небесное, всегда говорила, что папенька не от мира сего… Оно и правда так! Папенька из-за своей одержимости наукой даже с людьми сложно сходился…

— Вы, однако, говорили, что профессор имел привычку принимать в доме своих студентов, — напомнил