Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

— Это да, — подтвердила Верховская, — папенька был добр к студентам. Говорил, что хорошо помнит свою голодную университетскую юность. Особенно он тех привечал, в ком, по его мнению, была искра божья.

— Как-то вы, Ирина Адриановна, про искру иронично сказали, — заметил Дмитрий Николаевич. — Или мне показалось?

Девушка смущенно потупилась.

— Вам не показалось. Папенька сам немного чудак и слабость к таким же чудакам питает. Среди его любимчиков каких только эксцентриков нет. Одни в перерождение душ верят. Другие призраков вызывают. Третьи клады волшебные ищут.

— Волшебные клады? — заинтересовался Руднев.

— Да! Представляете?! Эти кладоискатели считают, что всякие там легендарные реликвии, вроде Экскалибура[61] или Гьяллархорна[62], на самом деле существуют и тем, кто их найдет, будет явлено тайное знание или дарована сверхъестественная сила. Чтобы найти эти магические предметы, якобы нужно разгадать тайные знаки, зашифрованные во всяких старинных рукописях. Вы не поверите, господа, но эти вполне себе серьезные и образованные люди облазили в Москве все подвалы и подземелья!

— Откуда же в Первопрестольной взяться Экскалибуру и прочим подобным средневековым европейским реликвиям? — засомневался склонный к рационализму Белецкий. — Здесь разве что библиотеку Ивана Грозного поискать стоит.

— Я папеньку тоже об этом спрашивала, — поддержала Ирина Адриановна. — Он сказал, что, дескать, орден Хранителей, так он этих кладоискателей называет, существует в разных странах с незапамятных времен. В России он появился при царе Михаиле Федоровиче, а потом при Павле I оказался в опале, потому как Хранители не ладили с госпитальерами[63]. Вражда была настолько непримиримой, что в результате нее все наши доморощенные Хранители оказались истреблены и преданы забвению. Однако перед своей гибелью они успели попрятать магические артефакты, собранные ими почти за два столетия. Лишь в наше время силами энтузиастов — а по мне, так одержимых чудаков — орден был восстановлен и принялся собирать свой потерянный арсенал.

— Занятная история, — задумчиво проговорил Руднев. — Скажите, а среди Хранителей, что к вам в дом приходили, такого человека не было?

Руднев достал блокнот и нарисовал выразительную парсуну товарища Аскольда.

— Какой нелепый! — изумилась Верховская. — На Богомира Корсова похож в «Дон Жуане»[64]… Нет, Дмитрий Николаевич, таких авантажных персонажей среди Хранителей нет. Обычные студенты!

При последних словах на щеках девушки вспыхнул нежный румянец, а взгляд сделался мечтательным.

— Вы, наверное, их хорошо знаете? — предположил Руднев, ничуть не сомневающийся в том, какова природа чувств, отразившихся на лице барышни. — Сможете меня с ними познакомить?

Ирина Адриановна вздрогнула, и лицо ее вновь сделалось встревоженным.

— Почему вы так ими заинтересовались? — заволновалась девушка. — Что-то ценное из государственного хранилища пропало? Вы думаете, это они? И папеньку тоже из-за этой пропажи в тюрьме держат? Уверяю вас, Дмитрий Николаевич, и папенька, и его студенты тут совсем ни при чем!.. Вы же помочь обещали!..

— Я и пытаюсь помочь! — строго одернул барышню Руднев. — Именно для этого мне нужно переговорить с вашими Хранителями. Ирина Адриановна, доверьтесь мне! Если ваш отец и тот, второй человек, который вам дорог, невиновны, я смогу это доказать и избавлю их от грозящей им суровой участи.

Профессорская дочь вспыхнула до корней волос.

— Вы… Вы не так поняли… — пролепетала она. — Он просто мой друг…

— Как зовут вашего друга и где его найти?

Не желая повергать девушку в еще большее смятение, Дмитрий Николаевич с чрезвычайно сосредоточенным видом уткнулся взглядом в блокнот и взял на изготовку карандаш.

— Он живет в студенческом общежитии на Малой Бронной, — чуть слышно откликнулась Верховская.

— А имя? — не поднимая глаз от блокнота, бесстрастно уточнил Руднев.

— Миша… То есть… Михаил Ипполитович Фогт.

Глава 11

Едва лишь за Ириной Адриановной Верховской закрылась дверь, в гостиную впорхнула сияющая от счастья Клавдия.

— Дмитрий Николаевич, Андрюшу отпустили! — ликующе воскликнула юная горничная, не обращая внимания на шиканье своей тетки, прибиравшей со стола посуду.

Рудневу после инцидента с Балыбой история матроса, вступившегося за девушку с помощью кулаков, сделалась значительно ближе, и оттого он вполне искренне порадовался не только за влюбленную в своего революционного рыцаря Клавдию, но и за самого любителя приключенческой литературы.

— Это отличная новость! — сказал он, улыбаясь и жестом пресекая попытки Настасьи Варфоломеевны выставить из комнаты досаждающую барину племянницу. — Видишь, я говорил тебе, что все будет хорошо. Товарищеский суд во всем разобрался и принял решение по справедливости. Нечего напраслину на людей возводить и честных девушек запугивать!

— А суда-то и не было, — затараторила Клавдия. — Этот Афанасьев из больницы сбежал, только записку оставил, что отправляется на Дальний Восток биться с генералом Семеновым. А без пострадавшего Афанасьева какой же суд? Вот Андрюшу и отпустили, только предупреждение их комиссар сделал…

— Подожди, Клавдия! — перебил Дмитрий Николаевич. — Ты говоришь, записку оставил? Как же Егор Афанасьев мог ее написать? Он же неграмотный.

Девушка беззаботно отмахнулась.

— Видать, помог кто… Мир-то не без добрых людей!.. Главное, Андрюше теперь ничего не грозит!

Тут уж вконец потерявшая терпение от девичьей непосредственности Настасья Варфоломеевна всучила племяннице поднос с чашками и сердито прикрикнула, веля немедля прекратить донимать их сиятельство своими глупостями и заняться делом.

— Что еще за история с товарищеским судом и кто есть Herr Andrjuscha[65]? — спросил Белецкий, когда обе женщины удалились.

— Андрюша Муромов — кавалер нашей Клавдии. Революционный матрос, что при тыр-пыр-культотделе числится. Этот малый попал под разбирательство товарищеского суда за то, что нокаутировал того самого бдительного красноармейца Егора Афанасьева, который якобы на меня донос надиктовал.

Руднев принялся рассказывать подробности, но тут снова позвонили в дверь, на этот раз бодро и решительно.

Очередными гостями Пречистенского флигеля оказались товарищ Трепалов и сотрудник уголовного розыска Савушкин. Первый был суров и сердит, второй — тоже суров, но не сердит, а скорее встревожен.

— Александр Максимович, извиняться я не стану! — вместо приветствия заявил Дмитрий Николаевич.

— Да на кой ляд мне сдались ваши извинения! — рявкнул в ответ начальник Московского уголовного розыска и шваркнул по столу фуражкой, стиснутой в мозолистой пролетарской руке. — Мне дело надо делать! Корону клятую искать, а не с вашей фильдеперсовостью цацкаться! Отвечайте, товарищ Руднев, станете нам помогать или не по нутру вам такое соработничество?! Коли нет, то нет! И без вас обойдемся! А если уж беретесь нести вахту, так давайте без выкрутасов!

— Без выкрутасов — это значит, что всякая мразь у меня на глазах будет беззащитной девушки домогаться, а я стану на то преспокойно смотреть и «Интернационал» насвистывать? — зло огрызнулся вмиг утративший всякое самообладание Руднев.

Немые свидетели этой сцены — Савушкин и Белецкий — уж были готовы вмешаться в грозящую