Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

Христофор Георгиевич возмущенно закудахтал, но Дмитрий Николаевич сухо его перебил:

— Вы сможете восстановить список схронов? Нужны все адреса.

— Если предпочитаете официальное разбирательство, мы немедленно отвезем вас в Москву, — добавил Белецкий, подсовывая ерепенившемуся старику блокнот и вечное перо.

Под напором бездушной воли двух «сатрапов» партийный пенсионер сдался и с видом, с которым в самый раз всходить на эшафот, принялся писать строчку за строчкой. Когда таковых оказалось аккурат дюжина, старик вернул блокнот Белецкому.

— Партия вам все припомнит, — мстительно пообещал он.

Руднев пробежал глазами список, состоящий преимущественно из питерских и московских адресов.

— А это что? — спросил Дмитрий Николаевич, указав на последнюю строку, в которой значилось: «Москва, Красная площадь, 1».

— А это, молодой человек, адрес Исторического российского музея, который по-вашему носил имя царя-миропорца,[71] — съязвил неугомонный старик.

— Это я знаю, — не поддался на провокацию Руднев. — Я спрашиваю, почему среди указанных вами адресов числится Исторический музей?

Дульский издевательски засмеялся, но смех его тут же перешел в надсадный старческий кашель.

— В народе говорят, что телку проще всего в стаде спрятать, — заявил он, отдышавшись. — Так и с сокровищами. Поди отыщи их в музейных запасниках! Там такого добра знаете сколько?!

— Не знаю, — признался Дмитрий Николаевич. — Выходит, часть реликвий спрятана в музее?

— Не часть, а все. По остальным схронам золотые рубли, — пояснил Дульский и добавил: — Мне известны только адреса, где уж там тайники, разбирайтесь сами.

Руднев проигнорировал ехидство, отчетливо прозвучавшее в последнем замечании, и вернулся к музейной теме.

— Исторический музей — государственное учреждение, да еще и охраняемое. Просто так в нем что-то спрятать невозможно, нужна помощь кого-то из сотрудников.

— А кто вам сказал, что у нас помощника не имелось? — взгляд бывалого борца за народное счастье затуманился от нахлынувших воспоминаний. — Среди научной интеллигенции всегда было немало сочувствующих нашему делу…

— Его имя? — бесцеремонно прервал ретроспективные грезы Белецкий, на этот раз самостоятельно взяв перо на изготовку, и для убедительности добавил: — Вашему сочувствующему может грозить серьезная опасность. Если грабитель до него доберется, то не пощадит.

Христофор Георгиевич отмахнулся от Белецкого, как от назойливого насекомого.

— Мудрено добраться! Тот человек уж почил в Бозе. Впрочем, имя я его так и так не знал. Мы с товарищами всегда строго конспирацию блюли.

— Выходит, ваш человек в музее умер и унес с собой партийный секрет, ни с кем не поделившись им на смертном одре? — усомнился Дмитрий Николаевич.

Старый революционер как-то разом погрустнел.

— Не знаю я, — уныло ответил он. — После того как в Москве власть Советов провозгласили, а охрану большевицкую к музейным ценностям еще не приставили, там сущий бардак был. Наш человек пытался сокровища за кордон вывезти. Привлек специалистов…

— Контрабандистов? — уточнил Белецкий.

— Это для вас они контрабандисты, — окрысился Дульский, — а для нас товарищи по подполью!

— Так драгоценности были переправлены за границу? — Дмитрий Николаевич поспешил вернуть разговор в прежнее русло.

— Нет, не вышло ничего. За несколько дней до назначенной операции наш человек с тифом в больницу угодил, где и помер. На том и кончилось.

— То есть реликвии до сих пор где-то в запасниках хранятся, только теперь уж никто не знает, где именно? — попытался до конца прояснить ситуацию Руднев.

— Может, кто и знает, но мне о том не известно, — сердито буркнул старик, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

Но Дмитрий Николаевич имел на этот счет другое мнение.

— Среди ваших, как вы выразились, товарищей по подполью не было ли человека по фамилии Киршнер? — спросил он.

Дульский неприязненно зыркнул на собеседника и неохотно ответил.

— Имя вроде знакомое…

Убедившись, что больше никаких имен из старого бунтаря вытянуть не удастся, Дмитрий Николаевич принялся расспрашивать Дульского о событиях нынешнего утра, а также о предыдущем инциденте с сейфом.

Про трагические события текущего дня Христофор Георгиевич ничего нового не рассказал, зато признался, что, обнаружив свой сейф открытым в предыдущий раз, ни на секунду не усомнился в том, что это вовсе не результат его рассеянности, а взлом. Вовлекать в столь значимое для революции дело непроверенных людей, пусть даже и из народной милиции, он не хотел и решил доложить все непосредственно товарищу Дзержинскому. Думал обратиться к нему не откладывая, да вот сердце подвело, так что смог выбраться в Москву только нынче, но и тут ему не повезло: Феликс Эдмундович по причине чрезвычайной занятости принять партийного ветерана не смог.

— Почему же вы не взяли бумаги с собой? — удивился Дмитрий Николаевич.

Дульский ответил в том смысле, что боялся везти документы без должной охраны, а кроме того, и помыслить не мог, что грабитель осмелится заявиться в строго охраняемый поселок средь бела дня.

В тот момент, когда соратник Чернышевского на все лады костерил тупиц и бездельников, призванных обеспечивать безопасность партийной элиты, а Руднев с Белецким, вежливо поддакивая, осматривали место преступления, появился Савушкин и доложил, что выяснил у участкового все официальные подробности дела и даже снял копии с протокола и заключения врача.

Оставаться в Зубалове дольше смысла не имело, поэтому сыщики попрощались с Никитиными, пообещав по возможности держать их в курсе расследования, и отправились обратно в Москву.

Глава 12

Когда автомобиль Московского уголовного розыска выехал из поселка, сумерки уже начали густеть, так что вскоре дорогу пришлось подсвечивать фарами.

— Убитый проник в Зубалово около девяти утра под видом пожарного инспектора, имея при себе фальшивое удостоверение на имя Иванова Петра Сидоровича и распоряжение о проведении повсеместной проверки печей и дымоходов. Уверен, что имя в удостоверение такая же липа, как и оба документа, — рассказывал Савушкин, сидевший рядом с Рудневым и полуобернувшийся назад так, чтобы его слова были хорошо слышны ехавшему на заднем сиденье Белецкому. — Поселок охраняют красноармейцы, люди в документах несведущие, а некоторые и вовсе безграмотные, но привыкшие беспрекословно подчиняться всякому, у кого есть мандат с печатью. В общем, лжеинспектора они пропустили. Иные посторонние, по свидетельству охраны, на территорию дач проникнуть не пытались. Получается, что убийца — это кто-то из дачников или обслуги.

— Предполагаю, что вчерашние крестьяне и рабочие, пусть даже и в красноармейской форме, являются не очень-то надежной охраной, — заметил Белецкий. — Человек с соответствующими криминальными или шпионскими навыками в два счета обвел бы их вокруг пальца и проник в поселок абсолютно незамеченным.

— И такое возможно, — согласился Савелий Галактионович и продолжил излагать выясненные предварительным дознанием факты. — Лжеинспектор, судя по тому, что никто его, кроме охраны, не видел, никуда не заходя, направился в