Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

— Христофор Георгиевич уехал в город на шестичасовом дачном поезде, — несмотря на все свое волнение, адвокат излагал четко и по существу.

— Куда старика с ненадежным сердцем в такую рань понесло? — удивился Руднев.

Арсений Акимович только рукой махнул.

— Не поверишь! Поехал продовольственные карточки получать. Ему, по всему, не то что карточки, но и паек на дом положен. Но этот Мафусаил[66] всегда сам: и за продуктами в Москву ездит, и за карточками тоже… Так вот, уехал Дульский на поезде, который от нас в шесть часов четыре минуты отходит, то есть из дома должен был выйти не позднее пяти сорока пяти. А вернулся на том, что приходит в одиннадцать двадцать две. По его словам, сразу со станции пошел к себе. Значит, оказался на даче не ранее, чем без четверти двенадцать. Плюс-минус пара минут.

— Дульский отсутствовал около шести часов, — отметил пунктуальный Белецкий.

— Да, выходит, что так, — согласился Никитин и продолжил: — Войдя в дом, он обнаружил в сенях труп неизвестного с простреленной головой. Вроде бы выстрел был сделан в висок, но это нужно на месте уточнить. Старик закричал, стал звать на помощь. Пока народ набежал, он прошел к себе в комнату, а там обнаружил бесчувственную кухарку с травмой головы. Катерина сказала, что у женщины была кровь на затылке… Она первой к Дульскому прибежала — мы к нему ближе всех живем. Потом еще кто-то из соседей появился и охрану вызвал, а те уж милицию и врача. Катерина старика к нам увела, накапала ему там чего-то… Тот, как малость в себя пришел, обратно ринулся, ну, тут-то и выяснилось, что сейф вскрыт и бумаги из него пропали.

— Что-нибудь еще похищено? — спросил Дмитрий Николаевич.

— Не знаю! Катерина ничего об этом не говорила, только просила поскорее приехать и тебя привезти.

Екатерина Афанасьевна встретила их на крыльце маленькой ухоженной дачи. Сперва она обняла мужа, а после расцеловала слегка опешившего от такого натиска Дмитрия Николаевича.

Гражданка Никитина, в девичестве мадмуазель Лисицына, значительно изменилась с тех далеких времен, когда ее будущий муж и его закадычный друг, оба по уши в нее влюбленные, щеголяли в студенческих тужурках. Материнство добавило ее фигуре полноты, тревоги и невзгоды опутали глаза паутинкой тонких морщин и пробороздили глубокую складку к краешку губ, но взгляд повелительницы студенческих сердец нимало не поменялся. Он был так же ясен и задорен, как и два десятка лет назад. Не утратили восхитительного очарования и волосы Екатерины Афанасьевны. Пышные и золотистые, они были уложены на затылке в узел из тяжелой упругой косы, и лишь на висках слегка серебрилась предательская, но ничуть не портившая зрелой красоты седина.

— Дмитрий Николаевич, вы все такой же красавец! — окончательно вогнав Руднева в неловкое замешательство, воскликнула Екатерина Афанасьевна и тут же перешла от восторга к взволнованности и озабоченности. — Слава богу, что вы наконец приехали! Теперь все выяснится! Я так за Христофора Георгиевича переживаю!.. Он к нам перейти отказывается. Как кухарку его в больницу увезли, так у себя сидит. Аж лицом почернел!..

— Екатерина Афанасьевна, так давайте мы сразу к нему и пройдем, — вмешался Белецкий, понявший по умоляющему взгляду Дмитрия Николаевича, что трогательную встречу пора бы уж и сворачивать.

— Фридрих Карлович, как я рада вас видеть! — возликовала супруга начальника законодательно-кодификационного отдела и с чуть меньшим пылом, чем Руднева, облобызала и Белецкого. — Да-да, конечно, идемте скорее!

Только теперь Екатерина Афанасьевна обратила внимание на топчущегося у автомобиля Савушкина, несколько смущенного экспрессивностью сцены, которой он стал свидетелем.

— Это сотрудник уголовного розыска Савелий Галактионович Савушкин, — поспешил представить сыщика Арсений Акимович. — Он поможет с расследованием.

Савушкина Екатерина Афанасьевна целовать не стала, но обняла совсем по-матерински или, в крайнем случае, по-сестрински, в ответ на что не растерявшийся бывший прапорщик и георгиевский кавалер исключительно галантно и совсем не по-пролетарски щелкнул каблуками и склонился к пухлой руке товарища Никитиной.

На этом неоднозначном с точки зрения революционной доктрины моменте взаимные приветствия наконец завершились, и Екатерина Афанасьевна, срезав дорогу через спящий еще яблоневый сад, провела дознавательную команду к соседней даче — небольшому одноэтажному дому с резными наличниками на окнах и обширной застекленной террасой.

На крыльце их встретил армейский средних лет со значком народной милиции на шинели. Никитин представил его местным участковым товарищем Кузнецовым. Савушкин тут же перехватил инициативу, продемонстрировал участковому свой мандат и отправился вместе с ним осматривать прилегающую к месту преступления территорию. Остальные вошли в дом, в котором, помимо упомянутой выше террасы, имелись просторные сени, скромная гостиная, еще более скромная хозяйская комната и совсем уж ущербная кухня.

Дульский находился у себя. Мрачный и нахохлившийся, словно ворон на погосте, он сидел на кровати и так крепко держался за ее металлическую спинку, словно койка того и гляди должна была встать на дыбы и попытаться сбросить с себя престарелого седока.

Несмотря на свой возраст, дряхлым Христофор Георгиевич не выглядел. Это был сухенький старик, одетый в поношенный старомодный застегнутый на все пуговицы пиджак, из-под которого торчал ворот застиранной холщовой косоворотки. Не менее видавшие виды брюки, заметно обвислые на коленях, были заправлены в обрезанные валенки с разномастными заплатами на пятках. Лицо у Дульского было умным, но неприятно желчным: бесцветные губы плотно сжаты, неаккуратно выбритые, по-стариковски обвислые щеки подрагивали, пожелтевшие от табака усы сердито топорщились, близко посаженные к грубому мясистому носу холодные прозрачные глаза злобно сверкали из-под густых насупленных бровей. Особое внимание обращали на себя руки Христофора Георгиевича — большие, в свое время наверняка невероятно крепкие. Даже сейчас, несмотря на пергаментную кожу, старческие пятна и узловатые от артрита суставы, руки старика производили впечатление недюжинной силы.

Супруги Никитины подошли к Дульскому и тихо заговорили с ним. Сперва он, казалось, не обращал на их слова ни малейшего внимания, а потом вдруг вскинул живой и острый взгляд на стоящих в дверях Руднева и Белецкого. Несколько секунд старый революционер с нескрываемой неприязнью рассматривал гостей, затем молча поднялся и, слегка пришаркивая, прошествовал в гостиную, повелительным жестом приказав посетителям следовать за ним.

Соратник Чернышевского совершенно не производил впечатления несчастной потерянной жертвы, нуждающейся в поддержке и защите, напротив, закаленный годами революционной борьбы упрямый старый хрыч настрой имел исключительно воинственный и непримиримый.

— Сюда садитесь, — прокаркал Христофор Георгиевич, сев спиной к окну, так что его лицо оказалось в тени, и указал гостям на промятый и вытертый диван, стоявший у стены напротив.

Дмитрий