От Садового кольца до границ Москвы. История окраин, шедевры зодчества, памятные места, людские судьбы - Сергей Константинович Романюк

посещение Московского Кремля перевернуло его жизнь – он решился сам изучить архитектуру, «чтобы правилам науки подчинить свои мысли» и представить проект храма на конкурс. После трудных лет упорной работы проект был готов. Он понравился самому императору: «Я чрезвычайно доволен вашим проектом. Вы отгадали мое желание, удовлетворили моей мысли об этом храме. Я желал, чтобы он был не одна куча камней, как обыкновенные здания, но был одушевлен религиозной идеей… Вы заставили камни говорить».

Что же представлял собою этот храм? Никто лучше А.И. Герцена, хорошо знавшего художника, не описывал проект: «Храм Витберга, как главный догмат христианства, тройственен и неразделен. Нижний храм, иссеченный в горе, имел форму параллелограмма, гроба, тела; его наружность представляла тяжелый портал, поддерживаемый почти египетскими колоннами; он пропадал в горе, в дикой, необработанной природе. Храм этот был освещен лампами в этрурийских высоких канделябрах, дневной свет падал в него из второго храма, проходя через прозрачный образ рождества. В этой крипте должны были покоиться все герои, павшие в 1812 г., вечная панихида должна была служиться о убиенных на поле битвы, по стенам должны были быть иссечены имена всех их, от полководцев до рядовых. На этом гробе, на этом кладбище разбрасывался во все стороны равноконечный греческий крест второго храма, – храма распростертых рук, жизни, страданий, труда. Колоннада, ведущая к нему, была украшена статуями ветхозаветных лиц… Над ним, венчая его, оканчивая и заключая, был третий храм в виде ротонды. Этот храм, ярко освещенный, был храм духа, невозмущенного покоя, вечности, выражавшейся кольцеобразным его планом. Тут не было ни образов, ни изваяний, только снаружи он был окружен венком архангелов и накрыт колоссальным куполом».

Началась напряженная работа по подготовке к строительству, место для которого выбрал сам архитектор и одобрил император, который называл Воробьевы горы «короною Москвы».

Торжество закладки храма состоялось в холодный, пасмурный день 12 октября 1817 г.; на него собралось почти все население Москвы – около четырехсот тысяч, пятьдесят тысяч войска расставили по пути следования процессии, в которой участвовали императорская фамилия и все московское духовенство. Местом сбора была небольшая церковка Тихвинской иконы Богоматери, стоявшая в лужниковских полях. Отсюда по заново устроенному деревянному настилу все прошествовали к временному мосту на другую сторону Москвы-реки на место закладки.

Часто пишут и говорят, что храм строился на пожертвования, но это грандиозное строительство осуществлялось казной. Сначала были куплены 23 тысячи крепостных, часть которых насильственно согнали на стройку. «Человеческий муравейник напоминали в то время склоны Воробьевых гор, – пишет историк А.А. Шамаро, напечатавший один из лучших очерков по истории храма. – В 1822 г. там работало 1500 человек, в следующем – около 2000, а еще год спустя – свыше 4000. Условия труда и жизни были ужасающими».

Строительство шло очень трудно: Витберг, неопытный в хозяйственных делах, не терпел вмешательства, около такого денежного дела вертелось множество жуликов, и после неожиданной смерти Александра I, неизменного защитника архитектора, ему пришлось худо: к воровству одних присоединились зависть и честолюбие других. Николай I велел остановить стройку и расследовать дело, процесс тянулся десять лет, Витберга признали виновным и сослали в Вятку.

На Воробьевых горах остались лишь разрытый склон и груды камней, подготовленных для фундаментов. Уже значительно позже на месте закладки поставили крест на небольшом постаменте, освященный 12 августа 1912 г., в дни празднований столетия Отечественной войны; в советское время тут стоял лишь облупленный постамент, вызывавший недоуменные вопросы гулявших.

Здесь два друга дали клятву всю жизнь посвятить борьбе с несправедливостью, с жестокостью самодержавия, за счастье и права людей. Много лет спустя Герцен рассказывал об этом в лучшем мемуарном произведении русской литературы «Былом и думах»: «В Лужниках мы переехали на лодке Москву-реку… Мы… взбежали на место закладки Витбергова храма на Воробьевых горах. Запыхавшись и раскрасневшись, стояли мы там, обтирая пот. Садилось солнце, купола блестели, город стлался на необозримое пространство под горой, свежий ветерок подувал на нас, постояли мы, постояли, оперлись друг на друга и, вдруг обнявшись, присягнули, в виду всей Москвы, пожертвовать нашей жизнью на избранную нами борьбу. Сцена эта может показаться очень натянутой, очень театральной, а между тем через двадцать шесть лет я тронут до слез, вспоминая ее, она была свято искренна, это доказала вся жизнь наша».

На этом месте в 1978 г., 11 декабря, был поставлен знак в память клятвы двух друзей, Александра Герцена и Николая Огарева – изогнутая вертикаль из двух частей, символизирующих дружбу двух юношей и завершающихся двумя светильниками – символами борьбы с самодержавием – журналом «Полярная звезда» и газетой «Колокол». Позади – низкая стенка с барельефами Герцена и Огарева и надписью. Авторы этой композиции – скульптор М.А. Шмаков, архитекторы Р.Г. Кананин и Ю.В. Ильин-Адаев.

В оставшихся после строительства храма Христа Спасителя бараках, где жили рабочие, во второй половине XIX в. устроили пересыльную тюрьму: в нее из многих мест свозили преступников, чтобы отсюда партиями их отправлять в Сибирь. В пересыльную тюрьму каждую неделю приезжал главный доктор московских тюремных больниц Федор Петрович Гааз (или Фридрих Иосиф Хаас, его немецкие имя и фамилия). Уроженец Германии, он поселился в Москве в 1813 г., приобрел хорошую врачебную практику и стал состоятельным человеком, но после того, как стал членом комитета попечительного о тюрьмах общества и познакомился с порядками русских тюрем, Гааз оставил практику и отдавал все силы и средства, помогая заключенным, заслужив у них прозвище «святой доктор». Он неустанно боролся за ослабление жестоких страданий заключенных, вступая часто в споры с гражданскими и церковными чиновниками, такими как московский митрополит Филарет, стыдя его и упрекая в том, что он забыл милосердного Христа. Гааз добился отмены приковывания ссыльных к железному пруту, как считалось, «лучшему средству предотвращения побегов», замены тяжелых кандалов легкими, обшитыми сукном или кожей. Гааз присутствовал при отправлении каждой партии заключенных, шел с ними несколько верст и, прощаясь, оделял их нравоучительными книгами и едой.

Здесь часто бывал под конец своей жизни и Александр Иванович Тургенев, брат декабриста Николая Тургенева, также щедро благотворивший заключенным.

Недалеко от рублевского резервуара находится популярная смотровая площадка, расположенная на самой высокой точке Воробьевых гор. С правой стороны от нее – лыжный трамплин, который сооружался с ноября 1951 г. и был открыт 1 марта 1953 г., с левой стороны – скромное здание церкви Троицы, бывшей приходской церкви села Воробьево.

В селе, надо думать, первоначально жили те, кто обслуживал великокняжеский, потом царский дворец. Впоследствии оно стало обычным пригородным селом, сохранявшим, однако, тесные связи с городом. Сюда, на Воробьевы горы, часто приезжали горожане: здешние гулянья становятся популярными примерно