Столпы моря - Сильвен Тессон

металлические приспособления в такой хрупкой породе не держатся. Мой друг падает спиной в море, подняв сноп белых брызг. Попади он на подводную скалу – сразу бы погиб. Но он подплывает к подножию столба, поднимается ко мне и говорит: «Попробую снова».

Час спустя мы оказываемся на вершине, где стоять вдвоем получается с трудом. Подниматься на разрушающиеся скалы – опасная игра. Падение со стека в полной мере подтверждает их здешнее символическое название. За несколько лет покорения морских столбов мы не раз ощущали если не дыхание смерти, то уж точно враждебность с их стороны. Гений места являл нам свое истинное лицо.

* * *

Западное побережье Ирландии обрывается в Атлантический океан двухсотметровыми сланцевыми утесами Мохер. Вдали прыщом на горизонте торчат Аранские острова. На отвесном плато пасутся коровы, отделенные от пропасти колючей проволокой. Полосы тумана лижут край обрыва, то скрывая, то обнажая пучки высохших водорослей, похожих на остатки позолоты на потемневшем рыцарском щите. Внизу, как обычно, бушует море, никогда не унимающее своего гнева. Стоя на каменном подножии, дремлет стек Бранан-Мор (An Branán Mór) – черный клюв высотой шестьдесят метров, один лишь вид которого привел бы в ужас даже тюленя.

На поросшем травой спуске к воде путника предупреждает табличка с надписью: «Warning! Cliffs kill»[93]. Мне кажется, что убивают не скалы, а неверный шаг. Точно так же, как стреляет убийца, а не его оружие. Но у бюрократии своя собственная философия. С пиктограммой в спор не вступишь.

Рострум ждет нас в километре от того места, где мы спустили на воду надувную лодку. Меня не покидает ощущение, что мы направляемся к расстрельному столбу. Дюлак же весело гребет.

Каждый пласт сланца отмечен сидящими на нем птицами. Белая линия – чайки. Черная – кайры. Темно-серая – буревестники. Музыкант смог бы прочесть это как нотную партитуру. Кстати, у Рамо есть пьеса для клавесина под названием «Перекликание птиц».

Подъем превратился в двухчасовое несуразное карабканье по липким кромкам. Зацепки обламываются. Птицы галдят. Волны бьются о скалу. Куски сланца расшатываются, падают в воду. Дюлак «лезет мясом», как элегантно выражаются альпинисты. В этом «фарфоре» веревка ни за что не удержала бы его. Но он надежно меня страхует. На полпути к вершине от основного тела стека отстает десятиметровая, похожая на дымоход, скала, мы взбираемся и по ней, с каждым своим движением всё сильнее ощущая, как же страшно она шатается.

Все вершины приносят облегчение. На Бранан-Мор это чувство граничит с освобождением. Я начинаю истерически смеяться. Это ответная реакция на жуткий страх (так что состояние естественное). Меня накрывает волной любви к морю, к жизни, к чайкам.

Мне так и хочется процитировать изумительные стихи Жака Одиберти, которые я открыл для себя десять лет назад на берегу Средиземного моря: «Когда пишу о море, мне нужно жизнь читать / Когда пишу о жизни, мне нужно смерть читать»[94].

Этим утром даже Дюлак мне кажется кандидатурой, подходящей для изливания моей благожелательности.

Жить – хорошо. Жить чуть дольше – еще лучше. Возможно, столкновение с опасностью совершенствует человека. По крайней мере, оно освобождает сердце от прочих тревог. Страх очищает.

«Еще минутку, господин палач!» Эта фраза мадам Дюбарри, которую она произнесла перед своей казнью, – самое потрясающее признание в любви к жизни. Ее же мы можем адресовать и стеку. Эта мысль приходит нам, когда однажды в лучах утреннего солнца столб принимает вид эшафота.

* * *

Иногда стек сопротивляется нашим усилиям и даже подплыть к себе не позволяет. Так получилось с морским столбом Стак-Ан-Иолар (Stac An Iolar), а нам очень хотелось на него подняться! Эта черная скала с гэльским названием стоит на выходе из узкой бухточки у острова Арранмор на северо-западе Ирландии.

Накануне мы спустились на галечный берег по узкой тропе расхитителей затонувших кораблей, нашли небольшой грот и оставили в нем каяк. И теперь, в пять часов утра, мы боремся с морем на нашем малюсеньком суденышке. Волны обрушиваются на нас, отбрасывая назад. Дюлак кричит, чтобы я начинал вычерпывать воду. А я уже минут десять как этим занимаюсь.

До сей поры боги потакали всем нашим желаниям. Но бог стека Ан-Иолар оказался несговорчивым. Продолжи мы свои попытки приблизиться к этой скале, нас разнесло бы в клочья. Мы решаем отступить, но тут каяк переворачивается, и мы оказываемся в десятиградусной воде. Нас выкидывает на берег, точно деревянные ящики. Мы притворяемся, будто решили отказаться от своей затеи. Самое сложное в скалолазании – это волны.

В 1982 году американец Уэйнс Дикинсон сто сорок два дня дрейфовал по Атлантике на герметично замурованном судне длиной два с половиной метра, больше похожем на канистру, чем на лодку. Стартовав из Бостона, он достиг Старого Света, и однажды вечером во время десятибалльного шторма его прибило к скалам Арранмора, в нескольких кабельтовых от нашего стека. Его приютили у себя смотрители маяка. Потерпевший кораблекрушение назвал свою консервную банку «Слезой Бога». Похоже, парень был слегка странноват. Нынешним утром его непотопляемый гроб пришелся бы нам очень кстати для заброски к стеку.

Мне нравятся такие блаженные авантюристы. Эти Рембо́, не пишущие стихов,[95] превращают свой отпуск в ад и погибают, так ничего и не сказав миру. Бросив все свои силы на преодоление пути в один конец, пускаться в который было безрассудно, они излечивают нас от равнодушия. Слава завоевателям бесполезного[96]! Собственную выгоду они считают пошлостью, а успех – необязательным бонусом.

Герой Первой мировой войны Морис Уилсон в 1934 году совершил на легкомоторном самолете запрещенный перелет в Индию, а потом без всякой подготовки отправился покорять Эверест. Его тело нашли на высоте семи тысяч метров. В его дневнике была такая запись: «Погода прекрасная, я абсолютно уверен в успехе». Чистые сердцем счастливцы замерзают первыми.

Поднимаясь обратно по узкой расселине, я уже представляю, как покидаю Арранмор, переваривая разочарование. Вот так прибой и ветер украли у нас радость взобраться на башню и получить то самое, даруемое на несколько секунд, ощущение, будто ты стоишь на оси вращения, пронзающей земной шар, и вокруг тебя крутится мир.

* * *

Едва мы вернулись на поросшее низкой травой береговое плато со множеством пасущихся овец, отделенных от обрыва каменным заборчиком, как Дюлак уже предлагает попытаться залезть на другой стек, в двух километрах к северо-востоку от арранморского маяка.

– На него еще никто не поднимался.

– Но послушай, – отвечаю я, – волны-то не утихли.

– Мы пройдем, – говорит он.

– Погода далеко не прекрасная, я совершенно не