Золотая жила - Александр Михайлович Минченков

– Вот и жилище вашего Семёна, – объявил Никита, а обратив внимание на висевший замок на двери, произнёс с недоумением: – Только самого не видать, изба закрыта.

– Как быть-то?.. – растерянно произнёс дед.

– Да вы не проявляйте беспокойства, наверняка ключ при крыльце лежит. Здесь у всех так, кто на замок избу запрёт, так ключ под коврик сунут, кто небогат замком, двери палкой подопрут, и понятно – хозяев нет, а без спросу заходить не принято. А вы родня, нечужие, сейчас посмотрим, на месте ли ключ.

Вошли во двор, приблизились к крыльцу.

Никита откинул коврик у порога, ключа не оказалось, озадачился, пошарил под карнизом, над входом и просиял:

– Вот ключ, так открывайте, заходите и ждите, Семён всё одно объявится, где-то девшийся и не в ведении, что пароход прибыл. У нас так, никому неведомо, когда прибудет, ходят пароходы нечасто, в какой день придёт, в тот час все и узнают. Где-то в работу ударился, иначе бы как и весь народ к пристани прибежал.

Никита помог занести вещи в избу. Старики поблагодарили добрым словом, то же сделала и Ксения, вскинув глаза на Никиту, и тут же застенчиво их опустила. Глубина глаз девушки пронзила сердце провожатого, оно трепетно заколотилось, встревожило душу в состояние, доселе неведомое, необъяснимое. Никогда не испытавший ранее взволнованных чувств, случайный гость покинул избу Подкорытова в необычном смятении, душевном переполохе.

Никита был прав – прибытие парохода для обитателей резиденции являлось целым событием. Узнавали, когда первый гудок извещал о нём из-за поворота реки, он разносился по долине Витима, по мере приближения слышались нарастающие непрерывные хлопанья лопастей гребных колёс, что вращались по обеим сторонам судна и бьющих по воде, да дым котлов парохода давал о себе знать. Созерцание приближения судна всегда было сопряжено с некой волнительной торжественностью.

Когда люди увидели впервые пароход, восхищались диву. Надо же, дымодышащее чудо шло по воде, к тому же против течения реки, пыхтело трубами, на нём не было ни парусов, ни гребцов, ему не нужны ни попутный ветер, ни человеческие мускулы. Мало того, так с уверенностью вёз на себе немалый груз и людей!

На пристань высыпали и стар и млад, но особо рабочие, которых сгонял уполномоченный резиденции, и они с подводами и пешком торопились к разгрузке барж.

Подводы загружали мешками с мукой и солью, крупами и сахаром, бочками и разной формы ящиками, перетаскивали уральское железо, материалы, всего не перечесть. Вереницей лошади тянули телеги к складам и амбарам, там выгружались и снова возвращались на пристань.

Зевак, не занятых работой, хватало, порадоваться и полюбопытствовать, что завезли на этот раз, а самое главное – ближе разглядеть пароход с дымящейся трубой и его команду, живо исполнявшую указания капитана в форменной одежде. И было чему удивляться – какой год подряд тишину глубинной тайги нарушают своими гудками пароходы – необычные труженики, преодолевающие реки Лену и Витим супротив течения не на вёслах гребцов, а с помощью паровых машин с лопастями поднимающие большие пенистые волны, накатывающиеся на берега.

Так и есть, не в ведении находился Семён Подкорытов, что прибудет пароход, да ещё на борту баржи с его родными. Должны прибыть, а когда – не осведомлён. Вчера ему поручили работу, а сегодня запряг лошадь в волокушу и уехал в лес. Поступило задание от уполномоченного Компании изготовить для приисков двенадцать промывочных лотков. Нужно подыскать подходящий по толщине кедр, свалить, освободить от веток и сучьев, приволочь к столярной мастерской при резиденции, а тут уж разделать на требуемые длиной чурки и расколоть надвое, дать им просушку.

Привязав комель кедра к волокуше, Семён тронул поводья, и лошадь потянула нелёгкий груз. Никак не предполагал возчик, что в избе его ждёт радостная встреча – наконец-то приехали отец с матерью и дочка. Семён был запоздалым, и единственным, ребёнком в семье Подкорытовых и не от того, что долго Бог не давал ребёнка, а от поздней женитьбы Савелия Елисеевича и Фёклы Капитоновны, оба из крестьян и не зажиточных. А вырос Семён, так с женитьбой не тянул, сына хотел, а родилась дочь, и какая же радость охватила молодого отца, но и тут же горе рубануло душу – скоропостижно умерла жена, так и не успев понянчиться с крошечной Ксюшей. С помощью родителей поднимал на ноги девочку, а росла и стала девушкой, ну, прямо вся в мать – красавица писаная и смышлёная. Прослышав о найме работников на Ленские прииски, Семён собрался сразу, хватит бедствовать, и загорелся достичь золотых промыслов. А как добрался до Бодайбинской резиденции, на прииски не попал, оставило начальство при резиденции, узнав о незаурядном мастерстве по столярным изделиям, и жалованье хорошее положили, помогли и избу построить, коли собрался родителей и дочь до себя притянуть, значит, человек осядет тут основательно. Жизнь поменялась к лучшему, а посему и послал весточку до отца с матерью, мол, хату продавайте по какой получится цене и вместе с Ксений до него езжайте, нечего тосковать, думать, чем кормиться завтра придётся, перебиваться на скудном пропитании.

Второй раз Никита встретил девушку на следующий день. Получив в конторе причитающийся аванс, зашёл в лавку восполнить закончившиеся в доме продукты, кроме него у прилавка стояла Ксения и в авоську складывала приобретаемый товар, приказчик на счётах откидывал пальцами костяшки, подсчитывая причитающуюся сумму.

– С вас, барышня, два рубля двадцать пять копеек.

Ксения перебрала имеющиеся деньги и разочарованно произнесла:

– Ой, у меня два рубля и пять копеек, вы уж уберите чай, в следующий раз выкупим.

Лавочник, невысокого роста, полноватый живчик с бородкой, принялся было забирать чай, но его остановила просьба Никиты:

– Оставь, я оплачу.

Ксения смутилась такому повороту, а больше появлению вчерашнего знакомого молодого человека и произнесла:

– Давеча нам помогли и сейчас выручили, спасибо на том, а деньги вам непременно вернём. – И продолжала смущаться, хлопая большими ресницами.

Ксения покинула лавку, а приказчик, оставив на счётах долг двадцать копеек, произнёс:

– Хороша девица, у-ух какова, вовек не сыскать! Насквозь тебя, Никита, вижу – в душу запала…

– Не надо в мою душу заглядывать, не прилично должно быть, – перебил Никита. – Лучше товару кое-какого подай.

Лавочник без обиды пожал плечами, выложил на прилавок то, что озвучил Никита, получил с него деньги. Проводил покупателя, не обмолвившись словом, молча.

Никита вышел из лавки, Ксения ожидала его поодаль.

– Уж извиняйте, звать не знаю вас. Как отцу передать, кому задолжали?

– Никита я, Никита Огородников. По долгам не тревожься, разберёмся с Семёном Савельевичем, – говорил Никита, а у самого нутро трепетало волнительно и