Развод со злым ёкаем - Кира Иствуд

class="p1">В месте, где моя ладонь касалась морды зверя, вдруг вспыхнул белый свет. И начал распространяться, окутывая всю огромную фигуру кобылы сияющим коконом. Я почувствовала, как и моя собственная белая искра магии внутри радостно отзывается на это сияние.

Форма лошади начала меняться. Втянулись в череп грозные рога. Пламя гривы угас, превратившись в ярко-рыжие густые пряди волос. Зловещий чёрный цвет шерсти сменился на благородную медь. Пропали клыки, из ноздрей перестал валить пар, и цвет глаз тоже изменился... Морда лошади сделалась тоньше и изящнее.

И вот, когда свет погас, на меня смотрели уже спокойные, умные глаза кобылы необычного небесно-голубого оттенка.

Мою ладонь обдало тёплое дыхание лошади. А затем она толкнулась носом в мою руку, как будто требуя ласки.

Глава 10

Рейна

Я гладила лошадку, всё ещё не в силах поверить, что это чудо — моё. В детстве я мечтала о своей кобылке, но о столь великолепно волшебной и не мыслила. Хотя я помнила прежний её демонический вид — это ничуть не пугало. Даже наоборот — как будто я знала особый секрет, а нутром ощущала — эта лошадка никогда не причинит мне вреда.

Мои пальцы скользили по тёплой медной шерсти. Лошадка блаженно фыркала, кося на меня небесно-голубым глазом.

— Страсть, — заворожённо прошептала я. — Красавица…

Лошадь тихо заржала, будто отвечая. Я засмеялась. Смех вырвался сам собой — кажется впервые за всё это безумное время, искренне и легко. Позади довольно хмыкнул Мортас.

— Я же говорил, что подарок тебе понравится, жена, — его голос прозвучал у самого моего уха. И если бы раньше я сжалась в страхе, то сейчас ощутила лишь жар, что наполнил моё уставшее за день тело.

— Поехали домой, жена.

Не тратя больше слов, Мортас подхватил меня за талию. А в следующий миг я оказалась сидящей на спине лошади. Прежде чем успела испугаться, позади меня на кобылку запрыгнул Мортас. Он обхватил мою талию кольцом хвоста, да ещё обнял сильными руками, широкая грудь ёкая прижалась к моей спине. Теперь даже если бы я очень захотела — не смогла бы упасть.

— Домой, Страсть, — приказал ёкай.

И лошадь пошла — плавно, удивительно мягко.

Вскоре я совершенно расслабилась. Напряжение отпустило, растворяясь в сгустившися сумерках. Ну и безумный же день! Но ещё страннее итог этого дня.

Ёкай был так близко. Я ощущала его запах, его жар… и, видно, от усталости мысль отстраниться лишь мелькнув, исчезла. Сидеть прямо я уже не могла — силы оставили. В какой-то момент сама того не заметив, я откинулась назад, плотнее прижавшись спиной к груди Мортаса. Моя голова сама нашла удобное место в изгибе его плеча. В груди разливалось щемящее тепло — благодарность за подарок. Даже если это только на сегодня… но остро хотелось поверить, что всё будет хорошо.

Хвост ёкая обвился вокруг моей талии крепче, и чуть сжался, притягивая меня ближе. Даже померещилось, будто Мортас глубоко вдыхает запах моих волос…

И вот лесная тропа кончилась.

Впереди проступили очертания нашего дома.

Когда мы подъехали ближе, то у крыльца я заметила гору из коробок, свёртков и тюков. Наши покупки. Рядом, привалившись спиной к колесу повозки, сладко спал молодой слуга в простой холщовой одежде. Его голова свесилась на грудь, он тихонько посапывал, совершенно не замечая, как серый кот Миуки с крайне сосредоточенным видом терзает когтями край ближайшей коробки.

Но тут кот замер. Повернув голову, уставился на нас светящимися глазами. А потом с громким негодующим “Марар!” побежал к нам. Его сердитый “тышыдык” был столь возмущённым, будто кота не кормили год, а уж взгляд, брошенный Миуки на мою лошадку, и вовсе был полон праведного негодования.

“Так вот на кого вы меня променяли!” — как будто горело во взгляде кота. Пока я пристыженно думала, как бы объясниться с котом, Мортас расплёл хвост и легко спрыгнул с кобылки на землю. Взглянув сверху вниз на подоспевшего распушившегося до формы шара кота, он весомо произнёс:

— Ты хорошо сторожил дом, Миуки. Поэтому заслужил еду. Я покормлю тебя отборным мясом, которого вдоволь закупил на человеческом рынке.

Выражение пушистой мордочки сменилось с оскорблённого на благосклонное, и кот, задрав хвост и громко мурлыча, принялся накручивать круги вокруг ног ёкая.

— Ой! — раздался испуганный голос от тюков. Это проснулся и вскочил на ноги молодой слуга. Увидев нас, он согнулся в низком поклоне.

— Господин, госпожа! Я всё доставил, всё в сохранности, к-клянусь!

— Ты спал, человек, — холодно отрезал Мортас. — За товаром не следил.

— Нет-нет, как можно! — залепетал парень, озираясь с таким видом, будто сам не мог понять, как вообще провалился в сон. — Со мной никогда такого не бывало, я всегда бдителен… Будто морок кто навёл…

— Мрар, — усевшись у ноги ёкая, кот начал усиленно намывать заднюю лапу.

Мортас прищурился, задержав на Миуки подозрительный взгляд, а затем отщёлкнул слуге один сверкнувший в сумерках золотой.

— Так и быть… доставил всё вовремя. Иди. Впрочем, стой! Пусть мастера из лавки твоего хозяина, о которых мы сегодня условились, явятся завтра после полудня. До этого нас с женой не беспокоить. Теперь иди.

Схватив монету, слуга распался в благодарностях и поспешил скрыться. А ёкай вновь повернулся ко мне. Его хвост уж в который раз ловко обвил меня за талию и бережно снял со спины лошади. Но земли мои ноги так и не коснулись, потому что Мортас подхватил меня на руки.

— Я сама дойду!

— Нет, жена, — отрезал ёкай, шагая к дому. — Ты потратишь на это ненужное действие остатки сил, а должна сохранить их для куда более важного. Для ласки мужа.

— А?!

Жар охватил моё лицо так сильно, будто я приблизилась к пламени.

Мортаc же невозмутимо внёс меня в гостиную. Щелчком пальцев зажёг масляные лампы.

Опустив меня на татами, он потребовал, чтобы я отдыхала, а сам снова вышел во двор. Через окно я видела, как он выставил Миуки чашу, наполненную отборным мясом с горкой, как отвёл Страсть под навес, занёс в дом коробки с покупками, а потом скрылся на заднем дворе.

Я как раз лихорадочно пыталась придумать способ выкрутиться и избежать “ласки мужу”, когда ёкай вернулся в дом.

— Баня готова, жена. Я отнесу тебя.

Уже зная что бесполезно отказываться, я позволила это — взять меня на руки, перенести к ветхой