Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Товарищ капитан, здесь чисто. Скорее всего – ложный вызов.

– Как вы это объясните, гражданин Селедков? – грозно спросил Лукошкин явно оторопевшего пресвитера.

Однако тот не ответил, продолжая дико озираться и пытаясь разглядеть что-то на полу у себя под ногами. Даже присел и встал на четвереньки, хлопая ладонями по старинному паркету. Капитану пришлось вторично задать резонный вопрос, повысив голос.

– А?.. Что?.. – забормотал в ответ бедный пресвитер. – Не может быть! Он же был! Вот здесь!..

– Кто был? Труп?..

– Н-нет… труп?.. что вы!.. только пепел!..

– Какой ещё пепел?! – едва ли не хором спросили Седых и Власкин.

А Лукошкин вдруг схватил Селедкова за плечи и рывком поставил на ноги.

– А ну, прекратите истерику! Рассказывайте всё по порядку!

Поминутно хлюпая носом, озираясь и вздрагивая, несчастный доцент как мог более-менее связно поведал оперативникам о страшной встрече с красной шаманкой, явившейся на собрание братского совета общины, и о сожжении ею старейшего члена общины, уважаемого Ивана Петровича Лукавого.

При упоминании женщины в красном Лукошкин сделал стойку и потребовал как можно подробнее описать её – внешность, жесты, голос. А когда Селедков перешёл к рассказу о «великом каме Унху», капитан почти развеселился. Надо же, какая удача! Сам полоумный Боровиков и его подручная, или наоборот. Неважно! Вот же они, преступники! И свидетелей полно. Дело за малым – поймать и предъявить обвинение.

– Виктор Павлович, – обратился к капитану заскучавший Седых, – по-моему, я вам здесь не пригожусь?..

– А, да-да, – рассеянно откликнулся Лукошкин, – спасибо за участие, Данила Алексеевич, вы свободны…

Седых ушёл. Власкин же во время рассказа продолжал внимательно осматривать помещение – столы, стулья, пол и стены, – то и дело меняя приборы, которые, как фокусник, всё доставал и доставал из чемоданчика. Когда же Селедков, понукаемый капитаном, указал точное место, где сгорел, по его словам, бедный старик, Павел сам встал на четвереньки и буквально по сантиметру изучил каждую плашку паркета.

– Ну что? – нетерпеливо поинтересовался Лукошкин. – Есть следы?

– Нет, – развёл руками Власкин, поднимаясь. – По крайней мере, свежих следов возгорания я не обнаружил… нашёл несколько мелких частиц, похожих на хлопья сажи. Они застряли между плашками. Но сказать однозначно об их происхождении смогу только в лаборатории. Но и без этого утверждаю: не было тут никакого возгорания, паркет совершенно целый! Ни малейших следов!..

– Так ведь я вам и говорю, – неожиданно взвился Селедков, – горел только господин Лукавый!

– Так не бывает, – отрезал Власкин, складывая оборудование обратно в чемодан. – Я тоже могу идти, товарищ капитан?

– Да, свободен. Жду результата экспертизы, – кивнул Лукошкин. – А ты, – повернулся он к торчавшему у двери Почкину, – найди-ка мне уборщицу, что тут пошуровала.

Лейтенант кивнул и вышел. Тогда капитан пристально посмотрел на притихшего доцента и сказал:

– А теперь – без протокола и понятых – рассказывайте всё как было на самом деле.

– Вы мне не верите, – обречённо вздохнул тот. – Правильно делаете. Я бы тоже не поверил, если бы не видел сам, собственными глазами… Она сожгла его. Но это был не обычный огонь. Может быть, дьявольский. А может, и небесный… Она всё толковала нам о какой-то Матери Огня… Шаманка, одно слово!.. Велела капище для неё строить и поклоняться этой… Нэй-анки, кажется?.. А этот Унху… Боровиковым вы его назвали… тоже изображал из себя то ли шамана, то ли жреца…

– Я вижу, гражданин Селедков, что мы с вами не договоримся, – холодно прервал его Лукошкин, которому порядком надоели рассуждения о мистике и шаманах. – Завтра я вызову вас повесткой для дачи показаний, и вам придётся рассказать правду, иначе я привлеку вас за лжесвидетельствование! Вам ясно?..

– Да-да, конечно… Я приду…

– Не сомневаюсь!..

В этот момент дверь в аудиторию распахнулась, и на пороге появилась маленькая сухонькая женщина в синем рабочем халате и со шваброй в руке. Бледная косынка у неё на голове сбилась, и стало видно, что женщина совершенно седая, хотя, судя по лицу и рукам, ей никак не могло быть больше пятидесяти. За спиной уборщицы маячила довольная физиономия Почкина.

– Здрассте вам! – неприветливо произнесла женщина, опёршись на швабру. – И что вы тут забыли, господа хорошие? Только же помыла, а вы опять мне грязь сюда натащили?!

– Здравствуйте, – невозмутимо сказал Лукошкин, предъявляя удостоверение. – Мы здесь по очень важному делу. А к вам у меня один вопрос: уборку в этой аудитории делали вы?

– Да, я. Какие претензии?..

– Хорошо. Тогда второй вопрос: здесь, на полу, были следы… возгорания?.. пепел?..

– Ну да! Целая куча! – Уборщица взмахнула свободной рукой. – Не нашли места, где бумагу жечь! Хорошо – паркет старинный, не пострадал. Умели раньше-то от огня дерево защищать!..

– И куда же вы убрали тот пепел? – Лукошкин проигнорировал сентенцию насчёт паркета.

– Известно куда – в унитаз.

Почкин у дверей явственно крякнул, а Лукошкин выругался про себя. Селедков же смотрел на уборщицу, как на спасительницу, молитвенно сложив на груди руки.

– Спасибо. Вы свободны, – выдавил из себя капитан, и, едва уборщица вышла, добавил: – Приношу свои извинения, Виталий Семёнович, вы тоже свободны. Едем! – махнул Почкину и направился к двери.

– Так мы не будем расследовать это дело? – спросил его лейтенант по дороге к машине.

– Какое дело, Валера?.. Трупа нет, следов нет, заявления письменного нет. Всё – тема закрыта! – Лукошкин плюхнулся на пассажирское сиденье и захлопнул дверцу.

Почкин в молчаливом недоумении сел за руль, и они отправились обратно в управление.

* * *

У капитана Лукошкина после этой странной истории с якобы сгоревшим стариком сильно испортилось настроение – потерять чуть не полдня на расследование и получить нулевой результат – почти равносильно как взять горящую путёвку и опоздать на самолёт.

А вот у Селедкова – наоборот, к его собственному удивлению, настроение заметно улучшилось, и даже появилось желание сделать что-нибудь полезное, и не только для себя. Поскольку была суббота, Виталий Семёнович решил заняться своими новыми богоугодными обязанностями и отправился из университета прямиком на пепелище. Он вспомнил вчерашнюю унизительную сцену на собрании братского совета – преклонение перед этой ведьмой в красном и её категорический приказ немедленно начать сооружение некоего места поклонения какой-то древней то ли богине, то ли вообще духу бесплотному.

«И ведь пойдут! – в отчаянии подумал он. – Пойдут и начнут строительство этой мерзости!.. Надо немедленно всё прекратить! Вызвать экзорциста! Провести освящение двора наконец!.. Собственно, что в этом неправедного?.. Наоборот. У наших двоюродных братьев-православных порой ох как хорошо получается – защищать святой водой и крёстным знамением то, что особо дорого…»

Воодушевлённый