Афины. От полиса к мегаполису - Джорджо Иерано

Ваза Франсуа — большой аттический чернофигурный кратер для вина. Высота — 66 сантиметров. Подписана Эрготимосом (гончаром) и Клитием (художником). Примерно 570–560 годы до новой эры. Обнаружена в 1844 году в Кьюзи в некрополе Фонте Ротелла. Названа в честь своего первооткрывателя Алессандро Франсуа. Археологический музей, Флоренция

На этом острове Тесей исполнил священный танец, который повторил извилистые изгибы Лабиринта. Как рассказывает Плутарх («Сравнительные жизнеописания. Тесей»), он был известен как «танец журавля», «геранос» (γέρανος) и еще исполнялся в его время. Смысл этого названия нам неясен. Однако мы знаем, что в этом танце танцоры, как мужчины, так и женщины, держась за руки, выстраиваясь в длинную линию, которая переплеталась и расплеталась в серии извилистых движений. Более опытный танцор, называемый «геранкулос» («тот, кто ведет журавлей»), возглавлял вереницу, исполняя более сложные шаги. Веревка или кусок ткани могли использоваться для того, чтобы группа танцоров была более компактной. Эта хореография изображена на афинском шедевре архаического периода (около 570 года до новой эры), так называемой вазе Франсуа, хранящейся сейчас в Археологическом музее во Флоренции: здесь Тесей ведет группу афинских ένθεος к Ариадне, которая вручает ему мяч. Но если вы пойдете в музей Агоры в Афинах, то найдете похожую сцену на еще более древней вазе — гидрии (сосуд для воды) около 700 года до новой эры — на горлышке амфоры изображены десять женщин, танцующих и держащихся за руки.

В 1786 году, спустя два с половиной тысячелетия после того, как эти две вазы были созданы афинскими мастерами, одна из представительниц британской аристократии, известная своим скандальным образом жизни, леди Элизабет Крейвен, добралась до Афин, где в то время господствовали османы. Это была просто очередная остановка в одном из многочисленных путешествий, которые Элизабет, авантюрная и безрассудная женщина, совершала по Средиземноморью. Она посетила Гефестейон и вырезала свое имя на мраморах храма. Затем, в конце дня, после осмотра афинских памятников, аристократка получает приглашение посетить танцевальное представление. Потом она записала в своем путевом дневнике:

Вечером афинских девушек пригласили исполнить передо мной древний танец, который здесь называют «танцем Ариадны». Признаюсь, я никогда не видела более глупого представления, чем этот танец. […] Одна женщина, самая опытная танцовщица, встает и одной рукой очень вяло трясет платком, а другой держит руку второй танцовщицы, которая, в свою очередь, ведет третью, и так далее. Так они и танцуют в ряд: десять, двенадцать, шесть, восемь танцовщиц — количество не важно.

Иногда они движутся по кругу или в любом случае в направлении, заданном танцовщицей, держащей платок. Ее глаза уставлены в землю. В танце кажется, что она то словно плывет, то словно тонет в воде. Музыка монотонна и однообразна, как и ее ноги, которые, как и глаза, никогда не отрываются от земли.

Историки религий учат нас с опаской относиться к так называемым пережиточным явлениям. То есть к идее, что религиозные верования, мифы и ритуалы из далекой языческой древности сохраняются в каких-то своих чертах на протяжении веков, чтобы проявиться в христианском празднике или народном фольклоре. Часто искушение представить себе непрерывную преемственность приводит к ошибке. Напротив, линия истории оказывается весьма изрезанной и существует множество позднейших переосмыслений и воссозданий воображаемого прошлого, которое в итоге вытесняет реальное (сколько так называемых средневековых фестивалей, например, не имеют в себе ничего подлинного, но вдохновлены вымышленными представлениями о Средневековье, возможно сформированными в конце XIX века)?

Тем не менее этот хор афинских девушек, которые в конце XVIII века, когда волна классицизма еще не добралась до Греции, утверждали, что танцуют «по стопам» Ариадны, производит впечатление. Конечно, ни молодым афинянам, ни леди Крейвен не довелось увидеть гидрию с афинской Агоры или вазу Франсуа — они еще не были найдены. Возможно, кто-то прочитал у Плутарха отрывок о «журавлином танце» и поручил девушкам повторить его, чтобы порадовать знатную британскую туристку. Или в жестах и шагах потомков Тесея действительно глубоко засела память о древних танцах. Кто знает? Леди Крейвен считала всё это просто «глупым представлением». Но возможно, даже если британская гостья этого не осознавала, в тот вечер афинские девушки приоткрыли ей тайну Лабиринта.

Глава 7

Царство иллюзий. Театр Диониса

«Они вернулись, — сказал полицейскому пастух Гаргара, пасший свои стада в центре города, на лужайках у здания афинского суда. — Древние греки вернулись». Их видели бродящими по городу при лунном свете: они шли легкой походкой, в своих безупречных пеплосах. Первый пересек площадь Синтагма, а затем исчез за Королевским дворцом. «Больше нет никаких сомнений. Это древний грек, — заключил полицейский. — Он принял Палату депутатов за храм Аполлона, издержки неоклассической архитектуры». Затем явления участились. Афиняне обнаружили, что целая община древних греков вернулась в родные места — мужчины, женщины и дети. Их ноги были обуты в сандалии, они носили белые туники и пировали, разбив лагерь среди руин. Одна из женщин время от времени кружилась в танце. Казалось, она пребывала в трансе, словно одержимая божеством. Или она сама была божеством? Для беседы с ними на языке предков был вызван выдающийся филолог-классик, профессор Мистриотис. Он только начал свою речь с торжественного ώ άνδρες (др-греч. «О, мужи»), но тут же прервался: «Но эти древние греки говорят по-английски! Причем с американским акцентом…»

На самом деле таинственной танцовщицей была американская танцовщица Айседора Дункан. А экстравагантные персонажи, которых приняли за преследовавших ее древних греков, были группой ее покровителей, друзей и почитателей. Об ужасе, охватившем пастуха Гаргару и других афинян от их обескураживающего появления, повествует Альберто Савинио в художественной биографии Дункан, вошедшей в книгу «Поведайте, люди, вашу историю» (Narrate, uomini, la vostra storia). Сам Савинио был афинянин. Он родился в городе Перикла 25 августа 1891 года под именем Андреа де Кирико (Савинио — это псевдоним), через три года после своего брата Джорджо, которому суждено было стать одним из величайших живописцев XX века. Семья де Кирико переехала в Грецию из-за работы его отца, инженера-железнодорожника. Пожив в Воло (Фессалия), древней стране кентавров и аргонавта Ясона, семья де Кирико поселилась в Афинах. Именно здесь Савинио провел свои детские и юношеские годы — этот опыт преобразился в его сновидческих книгах, таких как «Детство Нивасио Дольчемаре», романе, в котором оживает весь «полусвет» афинского общества начала XX века. Гротескные фигуры напыщенного генерала Папатрапатакоса или строгой Деолинды Цимбалист, дирижера венского дамского оркестра, характеризуют это общество, стремящееся быть космополитичным и пытающееся выйти за рамки узкого, провинциального мирка маленькой балканской