Афины. От полиса к мегаполису - Джорджо Иерано

Вы не ошибетесь: на въезде в городок вы найдете табличку с надписью «Διόνυσος»[47], это и есть современное название городка. Но помимо открытия вина и таинственного обряда качания, дем Икарион также имел отношение к театру. По мнению одних, именно здесь в 534–532 годах до новой эры легендарный Феспис поставил первую трагедию, вымазав лица актеров белилами или суслом[48], так как маски тогда еще не использовались.

Другие утверждали, что пьеса была впервые поставлена в Икарионе неким Сусарионом. Ученый Афиней в своем труде «Пир мудрецов» («Пирующие софисты») комментировал: «Изобретение трагедии и комедии в Икарионе в Аттике произошло от опьянения, вызванного вином, и именно по случаю сбора винограда».

Когда Айседора Дункан впервые приехала в Афины в 1903 году, она, возможно, была лишь смутно знакома с этими архаичными мифами. Но она уже проводила целые дни вместе со своим братом Раймондом в Британском музее, изучая движения вакханок, изображенных на греческих вазах — ритм их ног, откинутые назад головы, тирсы в руках[49]. Наблюдая за этими образами, Айседора задалась вопросом, какая музыка могла бы им подойти. Этот вопрос всё еще звучал в ее голове, когда она добирается до Афин. Лунной ночью Айседора и ее компания сидят в руинах театра Диониса. Они думают, как поставить пьесу Эсхила. Например, кто должен петь в хоре? Ответ на этот вопрос дают голоса, доносящиеся из ночи. Это афинские мальчики, поющие традиционные песни. Десять из них Дункан немедленно набирает в труппу. Чтобы сопроводить спектакль музыкой, достойной древнего дионисийского вдохновения, привлекают молодого семинариста, который пишет партитуру на основе византийской литургии.

Айседора Дункан у Эрехтейона в Афинах. 1920. Фото Эдварда Стайхена

Во время подготовки шоу Дунканы с их экстравагантностью стали городской достопримечательностью. Каждое утро они поднимаются по Пропилеям подобно процессии. Однажды они прошли, танцуя, двадцать пять километров между Афинами и Элевсисом, чтобы отпраздновать священные мистерии. Когда им сообщают, что им желает нанести визит король Греции Георг I, они отвечают, что чувствуют себя подвластными другим правителям — Агамемнону, Менелаю, Приаму. В конце концов они оказываются вовлечены в уличные бои, которые, как бы ни казалось это невероятным, возникли именно из-за споров о греческих трагедиях. В 1903 году литератор Георгиос Сотириадис поставил в Королевском театре «Орестею» Эсхила, переведенную им на современный греческий язык. В то время существовало два современных греческих языка: «народный», димотики (δημοτική), естественный продукт тысячелетней эволюции, и «пуристский», кафаревуса (καθαρεύουσα), в котором выкристаллизовались многие аспекты литературного языка Византии. Кафаревуса был более респектабельным, он был официальным языком и использовался в государственных актах и газетах. Но тот факт, что Сотириадис рискнул перевести «Орестею» на димотики, пусть и несколько «разбавленный», только усугублял ситуацию. Проблема заключалась в том, что, по мнению традиционалистов, некоторые тексты вообще должны не переводиться, а оставаться на древнегреческом языке. В первую очередь, конечно, речь шла о священных текстах — в 1901 году перевод Евангелия на народный язык вызвал бурную реакцию традиционалистов, и на улицах Афин были убиты восемь человек. Но некоторые считали неприкосновенными и слова Эсхила, хотя он и был языческим поэтом.

Именно студенты университета восстали против «святотатства». Их дух воспылал от пламенных слов профессора Георгиоса Мистриотиса, того самого, который в книге Савинио пытался говорить с Дунканами на древнегреческом языке. Дунканы, расхаживавшие по улицам в сандалиях и пеплумах, вскоре стали любимцами консервативных студентов, которые торжественно сопровождали их по афинским улицам. Айседора ехала в своей повозке, притворяясь богиней Афиной в сопровождении Писистрата, а вокруг молодые люди держали таблички, на которых было написано «Да здравствует древнегреческий язык!» Возможно, со стороны это выглядело как бравада. Но снова произошли жестокие столкновения между демонстрантами и армией — три человека остались лежать мертвыми на мостовой. Эти события вошли в историю как «Орестиака» — «события вокруг „Орестеи“». Нам, конечно, может показаться чрезмерным убивать друг друга из-за спора о переводе Эсхила. Но в жаркие дебаты по вопросу о языке вклинивались и более сложные политические вопросы. Мистриотис, например, был убежден, что сторонники димотики финансировались рублями царского правительства, которое таким образом стремилось ослабить греческую национальную идентичность, чтобы расширить свою гегемонию на Балканах. Тот факт, что спектакль «Орестея» красуется на афишах Королевского театра и поставлен под эгидой короля, вызывал подозрения в политическом заговоре, хотя и необоснованные.

Но Айседора, благодаря легкости своих танцевальных шагов, перенесла эти политические бури невредимой. В конце концов ей удается поставить свой спектакль в присутствии короля Георга, который ей аплодирует, хотя и недостаточно громко. Однако Дункан не удовлетворена. Возникают финансовые проблемы, деньги на исходе, но главное — ослабевает энтузиазм. После выступления Айседора не может уснуть. Поэтому на рассвете она встает с постели и в одиночестве отправляется к Акрополю. Об этом она рассказывает в своей автобиографии:

Я танцевала в театре… Затем поднялась на Пропилеи и остановилась перед Парфеноном. Внезапно мне показалось, что все мои мечты разлетелись, точно мыльный пузырь, и я ясно поняла, что мы только современные люди и всегда ими останемся. Чувства древних греков нам будут чужды, несмотря ни на что. Храм Афины, возвышавшийся передо мною, был воздвигнут для других времен и людей. Я была всего-навсего американкой с шотландской и ирландской кровью, которая, пожалуй, была ближе к краснокожим, чем к грекам. Дивный мираж одного года, проведенного в Элладе, вдруг рассеялся.

Несмотря на эти эпизоды разочарования, спустя годы Айседора вернулась танцевать в Афины. Идет 1920 год, и ее принимают с гораздо большим энтузиазмом. Ее слава в мире стремительно растет. Но и Греция изменилась. Правительство возглавляет Элефтериос Венизелос, великий критский государственный деятель, который в Первой мировой войне встал на англо-французскую сторону и теперь жаждет окончательно отомстить гибнущей Османской империи во имя «Великой Идеи» (Μεγάλη Ιδέα) — вновь завоевать Константинополь и греческие города Малой Азии. На троне — молодой король Александр I, преданный премьер-министру и, как поговаривают злопыхатели, его марионетка. Айседору принимают со всеми почестями. Венизелос предоставляет для танцев в ее распоряжение великолепное неоклассическое здание Заппейон, расположенное в Королевских садах. Но Айседора все равно в поисках вдохновения каждый день, как и двадцать лет назад, ходит на Акрополь и не отходит от дорических колонн Парфенона, очарованная ощущением красоты, которую она по-прежнему считает чистой и непревзойденной. Король пригласил ее на грандиозный прием на огромном олимпийском стадионе, отстроенном к первым современным Олимпийским играм в 1896 году. Одетая в пеплум, Айседора ступает как богиня или как атлет-победитель, с лавровым венком на голове,