Афины. От полиса к мегаполису - Джорджо Иерано

Проект обретает форму — сделать олимпийский стадион в Афинах местом возрождения древнего искусства греческого танца. Превратить его в маяк красоты для всего мира. Обучить сотни, тысячи детей танцам, которыми смогут восхищаться люди всех наций. Кажется, что амбициозный проект встретит благосклонность самого короля. Но событие, столь же абсурдное, сколь и непредсказуемое, меняет ход как жизни Айседоры, так и греческой истории. Молодого царя Александра покусала обезьяна, которую он держал в качестве домашнего животного в летнем дворце Татой. Через несколько дней, 25 октября 1920 года, он умер от сепсиса. Вскоре после этого пало и правительство Венизелоса. О мечте собрать тысячи молодых людей, танцующих на олимпийском стадионе, больше никогда не заговорят. Айседора снова начнет скитаться по миру. Она влюбится в русскую революцию и станет советской гражданкой. Ее брак с молодым поэтом Сергеем Есениным произведет фурор. Однако их отношения продлились недолго, и они уже некоторое время жили раздельно, когда Есенин повесился в номере гостиницы «Англетер» в Ленинграде в 1925 году.

Несколько репортеров яростно обсуждают диву, которая находилась на пути к творческому закату. Язвительная американская журналистка Джанет Фланнер, которая сожительствовала с Эрнестом Хемингуэем и Фрэнсисом Скоттом Фицджеральдом в Париже «потерянного поколения», совсем уже не похожем на Париж Belle Époque, где Айседора была как дома, так начинает свою статью для «Нью-Йоркера» в январе 1927 года:

Словно призрак, восставший из могилы, Айседора Дункан снова танцует в Ницце. Около десяти лет назад ее искусство, воплощенное в ее необыкновенной публичной фигуре, почти достигло эстетического ренессанса […]. Сегодня ее тело, чье аттическое великолепие когда-то пронесло Грецию вплоть до Канзаса и Каламазу, приближается к полувековому рубежу. Ее дух всё еще зелен, как лавровое дерево, но ее плоть износилась, возможно, под тяжестью слишком многих лавровых венков. Она — последняя из трех великих женщин-персонажей нашего века. Две из них, Элеонора Дузе и Сара Бернар, покоятся в элегантных усыпальницах своих стран. Только Айседора Дункан, самая молодая, американка, продолжает бродить по европейской земле.

Недоброжелательная, и даже весьма жестокая статья, которая расстроила Айседору. Но ненадолго: в конце того же года в Ницце судьба положит конец ее приключениям. 14 сентября 1927 года она села в гоночный «бугатти» своего знакомого и уехала, помахав на прощание друзьям: «Adieu, mes amis. Je vais à la gloire!» («Прощайте, друзья! Я еду к славе!») Известно, что великая танцовщица всегда любила пеплумы, туники и вуали. В тот день на ее шее был очень длинный струящийся красный шарф, который был ей очень к лицу. Но когда «бугатти» тронулся с места, развевающийся конец шарфа намотался на спицы заднего колеса автомобиля. Айседора мгновенно погибла, задушенная собственным шарфом.

Это обстоятельство сильно поразило молодого французского писателя Жана Кокто, который только познакомился с нею и который в те годы был очень увлечен греческой трагедией и, в частности, мифом об Эдипе. В этой смерти, предопределенной роком или каким-то злобным божеством с такой бессмысленной точностью, в этом «слишком тесном сообщничестве проклятого гоночного автомобиля и красного шарфа», Кокто усмотрел повторение участи Иокасты, жены-матери царя Эдипа, которая в конце пьесы Софокла повесилась. К Айседоре, которая всю жизнь мечтала возродить хоры трагедии, смерть приходит как персонаж трагический. Но не в воздушном экстазе танца, а в неподвижности задушенного тела. Та самая смерть, которая за тысячелетия до этого в театре Диониса, столь любимом Айседорой, была поставлена бесчисленное количество раз.

Глава 8

Улица Треножников. Памятник Лисикрату в Плаке

Этот памятник сохранил всё свое изящество на протяжении веков. На первый взгляд, он имеет вид небольшого храма или вотивного святилища. Вдоль фриза, в верхней части памятника, изображены сюжеты мифологических приключений бога Диониса[50]. В последующие за античным периоды истории назначение этого памятника оставалось непонятным. В рассказах иностранных путешественников и в народной традиции это небольшое здание обрело известность как «Фонарь Диогена» или «Фонарь Демосфена». Даже сегодня те, кто смотрит на него, не зная его истории, с трудом понимают его первоначальное назначение. Археологические путеводители, с их языком для посвященных, в этом не особо помогают. Неопытный турист, читая фразы вроде «пьедестал хорегического треножника, воздвигнутого в честь победы в дифирамбических состязаниях», вряд ли поймет, о чем идет речь. А ведь памятник Лисикрату уже более двух тысячелетий является свидетелем афинской истории. Неподвижно стоящий на своем квадратном пьедестале, в то время как всё вокруг неоднократно менялось, он был свидетелем самых разных событий — великих и малых. Здесь проходили процессии в честь Диониса, памятник оказался на территории монастыря, позднее разрушенного; в нем жил лорд Байрон, сделавший его своим кабинетом, а сейчас он стоит в одиночестве, последний выживший свидетель истории, окруженный столиками баров и ресторанов. Он возглавляет оживленный микрокосм — обсаженную деревьями небольшую площадь под названием Πλατεία Λυσικράτους — площадь Лисикрата, которая, в свою очередь, является центром другого микрокосма — старого района Плака, ставшего в наши дни самым туристическим районом города.

Хорегический памятник Лисикрата, или «фонарь Диогена». 334 год до н. э.

От площади Лисикрата начинается улица под названием «улица Треножников» (Οδός Τριπόδων). В туристических путеводителях написано, что это самая старая из известных улиц в мире. На самом деле она не меняла названия и проходит по одному и тому же маршруту на протяжении тысячи лет. Во времена римских императоров по ней ходил путешественник Павсаний, упомянувший ее в своем «Описании Эллады»: «От Пританея есть дорога, которая называется „Треножники“; эта местность потому так называется, что там много храмов богов… <не> больших и в них стоят треножники, медные, но представляющие по работе очень много достойного запоминания». Поэтому мы должны представить себе на этой улице, вместо таверн и сувенирных лавок, длинную череду памятников, поднимающихся к Акрополю. Все эти памятники, с бронзовым треножником на вершине, свидетельствовали о славе триумфаторов поэтических состязаний Великих Дионисий[51]. Сам треножник был призом для победителей. Его вручали хорегам — частным спонсорам, оплатившим расходы на выступления. Они были если не обязаны, то, по крайней мере, ощущали моральный долг посвятить треножник городу, сделать его еще более красивым и величественным, поставив на пьедестал, который был тем помпезнее, чем выше был авторитет посвящающего.

Именно так поступил Лисикрат, хорег представления дифирамбических хоров. На Великих Дионисиях, собственно, происходили не только состязания между трагическими и комическими поэтами. Еще более пышными были состязания между хорами, которые танцевали