Афины. От полиса к мегаполису - Джорджо Иерано

некоторое время исполнял миссионерское служение. Должно быть, де Соммевер был весьма своеобразным персонажем, если судить по странным историям, которые он рассказывал своему духовнику Жюстиньену де Туру. Тот, в свою очередь, изложил их в не менее странной книге под названием Il teatro della Turchia («Театр Турции»), написанной на итальянском языке в Милане в 1681 году. Например, Алексис рассказывает, что во время его пребывания в Нафплионе у турецкой женщины, жены капитана галеры, родилось необычное существо. У него «было два тела, соединенных по спине, четыре ноги, четыре руки, два пола, голова и два лица». Невероятная история почти дословно повторяет рассказ об андрогинах — шаровидных людях, изначальных жителях Земли, совершенных и счастливых существах — в «Пире» Платона. Но в данном случае новорожденный был чудовищен. Оба его лица были обезображены, голос устрашающий. Он только что вылез из материнской утробы и покатился в сторону, закатившись в платяной шкаф. В конце концов акушерке удалось его задушить. Затем тело положили в деревянный ящик и выставили на всеобщее обозрение. Даже отец Алексис, который был другом этой семьи, смог его увидеть.

Алексис рассказал этот анекдот Жюстиньену де Туру, когда тот уже переехал в Афины. В 1664 году султан разрешил капуцинам построить здесь часовню для молитв, как и в Нафплионе. Но миссия стала действительно солидным учреждением несколько лет спустя, в 1668 году, когда Людовик XIV, Король-Солнце, назначил монахов капелланами французского консульства на греческой земле Алексис решил поселиться рядом с «Фонарем Демосфена». Один из его преемников, Симон де Компьен, выкупил у некоего грека право собственности на памятник и прилегающую территорию, чтобы построить там монастырь. Возможно, продавец позже передумал и подал в суд на отца-капуцина, утверждая, что иностранец-католик не может владеть афинским памятником. Османский кади в конце концов принял решение в пользу монахов, но приказал охранять памятник и сделать его доступным для всех посетителей. Так и случилось: древний трофей победы Лисикрата был заключен в стены капуцинского монастыря, но капуцины сохранили его, превратив в читальный зал для путешественников.

Симоне Помарди. «Фонарь Демосфена». Гравюра из книги «Путешествие в Грецию Симоне Помарди в 1804, 1805 и 1806 годах». 1820. Рим

С тех пор и на протяжении полутора веков монастырь капуцинов в Плаке был ориентиром для всех, кто посещал Аттику. Монахи кропотливо собирали информацию о древностях. Почти наверняка именно им мы обязаны первой сохранившейся картой Афин, хранящейся в Национальной библиотеке в Париже, которая послужила образцом для более поздней картографии. Каждый, кто отправлялся в Грецию в те годы, если не гостил в монастыре, то обращался за помощью или хотя бы заходил узнать новости. Среди тех, кто воспользовался гостеприимством монахов, было, конечно же, много французов. В 1672 году отец-иезуит Жак-Поль Бабен консультировался с капуцинами при написании своего отчета об Афинах и получил от них рекомендацию осмотреть памятник Лисикрату, о котором он написал очень образные страницы:

В этом доме, не так давно приобретенном отцами-капуцинами, находится поистине удивительная древность, которая со времен Демосфена сохранилась в целости и сохранности. Все называют ее «фонарем Демосфена», а самые знающие афиняне объяснили мне, что именно в этом месте великий оратор обычно уединялся, после того как ему сбривали бороду и волосы лишь наполовину, чтобы он мог оставаться в уединении, дабы путем размышлений и молчания обрести прекраснейшие философские знания и просветления философии, а также тончайшие приемы красноречия. Этот маяк, или фонарь, представляет собой небольшую башню, полностью из белого мрамора, ныне несколько почерневшую в верхней части из-за дождя и пожаров, уничтоживших соседние здания и залы, где великий оратор имел обыкновение уединяться — ибо я отказываюсь верить, что он всегда был заперт как в тюрьме, в этой маленькой башне, которая чуть выше человека и может вместить только троих. Я думаю, что Демосфен использовал ее как храм, поклонялся там идолам, в честь которых зажигал лампы, которые способствовали почернению мрамора. Возможно, именно поэтому это место называют фонарем. Хотя, возможно, что название также происходит от его формы — эта небольшая башня действительно напоминает фонарь.

«Небольшая мраморная башня, похожая на караульную будку»: так выглядит памятник глазами доктора Якоба Спона, протестантского врача из Лиона, который прибыл в Афины в 1676 году, прихватив с собой английского дворянина Джорджа Уэллера. Спон — человек очень серьезный и наделен замечательным критическим духом. Он пытается развенчать легенды и неточности, сочиненные людьми, которые никогда не были в Афинах, а лишь обменялись несколькими письмами с капуцинами (например, мнительным Жоржем Гийе, с которым Спон впоследствии будет вести жаркую полемику). Его топографические наблюдения и античные описания, основанные на хорошем знании древних текстов и документов, точны и достоверны. Чтение его исследований, опубликованных в 1678 году в книге «Путешествие Спона по Италии, Далмации, Греции и Леванту», по-прежнему поучительно. Хотя в то время его слава была несколько нивелирована публикацией в 1682 году более компактного «Путешествия в Грецию» Уэллера, который присвоил себе некоторые достоинства своего более строгого компаньона.

«Французский врач Якоб Спон и англичанин Джордж Уэллер посещают Афины». Гравюра из книги «Путешествие Спона по Италии, Далмации, Греции и Леванту». 1689

Благодаря этим первым связям и эффективной помощи отцов-капуцинов Афины всё чаще посещали иностранные гости. В 1751 году двери монастыря, на которых красуется «флер-де-лис», геральдическая лилия французской королевской династии, были открыты для художника Джеймса Стюарта и архитектора Николаса Реветта, проводивших исследования для Лондонского общества дилетантов. Полвека спустя они закрылись перед лордом Элгином, который заметил памятник Лисикрата и хотел увезти его в Англию вместе с мраморами Парфенона. Доверенному художнику Лузиери было поручено сделать монахам финансовое предложение. Но капуцины отказались продать «Фонарь Демосфена», и он остался в Афинах. В 1806 году его использовал в качестве своего кабинета Рене де Шатобриан, а вскоре после него — лорд Байрон, который написал в мраморных стенах «Проклятие Минервы», яростное стихотворное обвинение Элгина.

Байрон прибыл в Афины во второй половине дня на Рождество 1809 года. Его сопровождал друг Джон Кэм Хобхаус, который несколько лет спустя опишет атмосферу города в начале XIX века, незадолго до начала национального восстания против османов. В его словах можно уловить предвестие, хотя и неявное, будущего появления массового туризма:

Еще несколько лет назад поездка в Афины считалась делом непростым, сопряженным с трудностями и опасностями. И в те времена, когда каждый авантюрный молодой человек во Франции или Англии считал посещение памятников античного искусства в Италии неотъемлемой и необходимой