Черепоголовый ужас - Джеймс Уиллард Шульц

лагерь своего племени, и теперь нескоро появится на нашей стороне; но, чтобы не рисковать, Большое Озеро назвал нескольких членов общества Всех Друзей, которые ночью должны были охранять лагерь. Ночь прошла достаточно спокойно.

На следующее утро к нам с матерью пришла старая женщина саксис окитаки, ведя маленького сына Отрезанной Руки, плачущего, с испуганным лицом.

– Здравствуй. Что мы можем для тебя сделать? – спросила ее моя мать.

Указав на меня дрожащим пальцем, старуха сердито сказала:

– Я пришла, чтобы увидеть тебя, Медвежонок, и сказать тебе, что ты должен отплатить этому мальчику за обиду, которую ты нанес ему.

– Ты, должно быть, с ума сошла! Я не делал этому мальчику ничего плохого! – ответил я.

– Ха! Все же сделал! Ты дал Отрезанной Руке далеко видящий инструмент, и он нашел этих толсторогов там, на горе. Если бы не это, он никогда не пошел бы туда, и сейчас был бы с нами, и его женщина тоже. Да, это твоя вина, что этот мальчик остался без отца и без матери. У него нет родных. Теперь ты должен заплатить ему, чтобы он мог заплатить тем, кто будет о нем заботиться – мне, например.

– Вы, саксис окитаки, странные люди, не такие как мы, – сказал я ей. – Мы заботимся о тех, кто остался без отца и без матери, и делаем это охотно, не требуя платы. Нет моей вины в том, что мальчик понес такую тяжелую потерю; Отрезанная Рука сам попросил меня дать ему посмотреть в далеко видящий инструмент, чтобы найти толсторогов, потому что ему хотелось их мяса. Мог ли я ему отказать? Нет!

Пока я говорил, моя мать протянула руки к мальчику. Он подбежал к ней, и она крепко его обняла. Он обхватил ручонками ее шею и заплакал. Тогда она сказала старухе:

– Теперь это мой сын, мой второй сын. Я о нем позабочусь.

– Нет! Нет! Ты его не получишь! – закричала старуха и попыталась схватить мальчика. Он вырвался и еще крепче прижался к моей матери. Я оттащил от него старуху и велел ей идти домой. Она повернулась и побежала, крича, что скоро вернется, и не одна.

Скоро к нам из нижнего лагеря пришёл Белый Волк со своими женщинами, и с ними ещё несколько саксис окитаки. Он улыбнулся, увидев мальчика в объятиях моей матери, и задал ему вопрос. Потом он сказал моей матери:

– Правда ли, то, что сказала нам старуха? Ты действительно хочешь, чтобы этот мальчик стал твоим?

– Да! Черепоголовый сделал меня вдовой, а этого мальчика сиротой, и это сблизило нас. Да, я хочу взять его. Я буду добра к нему; отдайте его мне.

– Я и мои женщины хотели вырастить этого мальчика, но он сказал, что хочет жить с тобой. Так тому и быть, он твой. Я знаю, что ты будешь добра к нему. А это лошади его родителей, вигвам и другие вещи…

– Мне нужен только этот мальчик; лошадей и другого добра мне хватает, – перебила его моя мать.

После этого женщины Белого Волка поговорили с моей матерью об этом мальчике, сказав, среди прочего, что у него доброе сердце, что он храбрый и никогда не ругается с другими детьми в их лагере.

Так и получилось, друг мой, из-за моего далеко видящего инструмента саксис окитаки потеряли двух человек из своего числа, а я приобрел почти-брата. С того дня, как сын Отрезанной Руки стал одним из нас, я полюбил его, и с течением времени любил больше и больше, как и моя мать. Обучая его, заботясь о нём, обучая нашему языку, она обрела счастье; она была занята всем этим, и у неё не оставалось времени на то, чтобы сидеть в одиночестве и оплакивать моего отца.

Недалёк был день, когда мы должны были построить хижину Солнца. Большое Озеро, Маленький Пёс и другие наши вожди собрались на совет и решили предпринять последнюю попытку найти и убить белого бизона, чтобы шкура его была пожертвована Солнцу во время этой церемонии. И вот те на, едва они это решили, как Оперённое Копье, ища лошадь, отбившуюся от его табуна, наткнулся на эту бизониху и убил её. Тушу он пожертвовал Солнцу, а сам с песней вернулся в лагерь, привезя шкуру. Никогда я не видел наших людей в большем возбуждении; мы все собрались вокруг этого охотника и смотрели на шкуру с белым мехом, а когда он сказал, что обнаружил эту бизониху, когда она с небольшим стадом из бизоних и телят шла прямо к нашему лагерю, жрецы Солнца объявили, что это явное доказательство того, что Верхнее любит нас. Оно направило шаги бизонихи прямо к нашему лагерю, чтобы мы могли пожертвовать ему то, что оно ценит более всего остального – хорошо выделанную белую бизонью шкуру. Как ты знаешь, друг мой, Лицо Со Шрамом, который в давние времена посетил Солнце в его доме на далеком острове в Большой Воде далеко на западе, говорил, что все лежанки в его вигваме покрыты такими шкурами. Теперь женщины Оперенного Копья выделывали эту шкуру, быстро, как могли, и, когда эта работа была закончена, была проведена четырехдневная церемония со всеми священными обрядами[21].

В первый день этой церемонии я вошел в большую хижину, и жрец Солнца дал мне кусочек одного из больше чем ста бизоньих языков, которые завялили священные женщины, строившие хижину. Часть его я съел, читая молитву, а остаток закопал в землю – это была моя жертва Матери-Земле. Ты же знаешь, что я просил кроме долгой и счастливой жизни для всех нас? Ну да, я просил, чтобы оно помогло мне исполнить то, чего я так сильно желал – убить Черепоголового, убийцу моего отца. И для этого я дал Верхнему отличную шкуру выдры, жрец Солнца привязал её к центральному столбу хижины, где находились все приношения от наших людей, и среди них главный – шкура белого бизона.

Потом, в последний день О-кан, пришла моя очередь считать мои ку. Добрые друзья изображали моих врагов, и я, хотя и был еще не здоров, смог показать, как я сражался и убивал. В конце описания каждого ку били барабаны нашего общества Всех Друзей, и люди снова и снова выкрикивали мое имя, сопровождая похвалой. Радость! Как радовалось мое сердце! И как хотел я, чтобы зажила моя рана, чтобы я снова смог пуститься на поиски Черепоголового!

Два дня спустя после завершения церемонии О-кан наши вожди снова собрались, чтобы посоветоваться насчет Черепоголового, и