Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

Опять дубовые панели с русскими завитушками. «Старинный европейский» шкаф, который выглядел не очень-то старинным и не очень-то европейским. Похожее впечатление оставляли канделябры, стоявшие на длинном столе, накрытом на три персоны. Даже камин чем-то неуловимо напоминал белёную русскую печь.

Впрочем, этот камин имел одну любопытную деталь, явно из Европы — вмурованный над каминной полкой барельеф из белого мрамора, изображающий пару влюблённых, гуляющих в саду. Голый бородатый мужик, повернувшись к зрителю спиной и задом, трогал за грудь голую женщину, изображённую в полупрофиль, когда видно и лицо, и все прелести.

Как это часто случается с барельефами, выступающие части оказались заметно отполированы прикосновениями многих прохожих. У женщины, ясное дело, были отполированы обе груди, а у мужика — обе ягодицы.

Ржевский задумался, кто же всё это полировал, если Крестовские-Костяшкины редко принимают гостей, но тут он услышал знакомый женский голос, чуть похожий на шипение из-за польского акцента:

— Простите, что заставила ждать.

Поручик обернулся и чуть не присвистнул от восхищения. Возле дальней двери стояла прекрасная пани в тёмно-алом платье, с декольте и короткими рукавами. И пусть она предстала не во всём великолепии, но открыла взору поручика заметно больше великолепия, чем в прошлый раз, когда была одета в платье для прогулок, полностью закрытое.

Декольте, прямоугольной формы, оказалось не такое большое, как у вечернего или бального наряда, но достаточное, чтобы обнажить суть природных красот. И, словно подчёркивая эту самую суть, в ложбинке между двумя округлыми красотами покоился кулон с алым камнем.

Короткие рукава также обнажали красоту — довольно значительную часть рук, не скрытую длинными белыми перчатками. Впрочем, алебастровая кожа дамы была почти так же светла, как шёлк перчаток, и это позволяло, почти не напрягая воображение, представить, что под этим шёлком кроется.

— Ожидание полностью себя оправдало, мадам. — Ржевский поклонился.

— Как вам нравится обстановка? — спросила прекрасная пани, подходя к камину. Она задумчиво провела пальцем по краю каминной полки, а затем так же задумчиво погладила мраморные мужские ягодицы на барельефе.

Поручик, опять почти не напрягая воображение, представил себе нечто весьма приятное, но фантазии сильно мешали поддерживать с дамой беседу.

— Очень нравится, — сказал Ржевский, хоть и понимал, что мог бы придумать ответ поинтереснее.

— Это всё обустраивал отец моего мужа, пока был жив, — пояснила дама. — Он происходил из древнего шляхетского рода. Истинный сын Польши, но его вынудили покинуть её и навсегда поселиться в России. А тоска по родине породила вот такие интерьеры. — Крестовская-Костяшкина оставила в покое барельеф и обвела взглядом столовую.

— Вы хотите сказать, что он по памяти воспроизвёл обстановку своего фамильного замка? — спросил Ржевский, наконец собравшись с мыслями.

— Нет-нет. — Дама даже улыбнулась. — Фамильного замка не было. Ещё прадед моего мужа продал замок за долги. А здесь воплотилась мечта, фантазия. — Красавица снова улыбнулась. — Я понимаю, что здесь почти всё ненастоящее, но много лет назад, когда я только приехала сюда, именно эта обстановка помогла мне привыкнуть, меньше скучать по дому.

— А откуда вы приехали, мадам? — спросил поручик и, вспомнив разговор у Бобричей, добавил: — Случайно, не из Трансильвании?

Крестовская-Костяшкина засмеялась, невольно показав острые клычки.

— А кто вам сказал о Трансильвании?

— Да так. — Ржевский отмахнулся. — Но отчего вы смеётесь? Трансильвания — весёлая страна?

— Вы ничего о ней не знаете? — продолжала веселиться собеседница.

— По правде говоря, ничего, — признался поручик. — Хотя заграницу знаю неплохо. Когда я служил в Мариупольском гусарском полку и участвовал в Заграничном походе, то посетил много стран. И герцогство Варшавское, и немецкие земли, и Францию. А вот через Трансильванию мы не проходили. Поэтому не было повода узнать. Кстати, что там в Трансильвании?

— Горы и леса, — ответила Крестовская-Костяшкина.

— А ещё что?

— Опять горы и опять леса, — лукаво повторила собеседница и пояснила: — Там почти ничего нет кроме гор и лесов. Это дикий край, населён мало… Конечно, если говорить о людях. А вот если говорить о порождениях зла, то Трансильвания очень густо населена. Особенно вампирами.

— То есть упырями? — уточнил Ржевский.

— Да, их так тоже называют.

— Тогда это не весёлая страна, — резюмировал поручик. — А вам не страшно было жить в Трансильвании?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я там никогда не жила, — призналась дама. — Я родилась и выросла в Галиции. Это недалеко от Трансильвании, но другие края, не дикие.

— Ну и прекрасно, — сказал поручик. — Если в Трансильвании всё так, как вы говорите, то лучше туда не соваться и там не рождаться.

— И всё-таки забавно. — Крестовская-Костяшкина снова сверкнула острыми зубками. — Забавно, что меня связывают с Трансильванией.

— Связывают? — удивился Ржевский. — Выходит, вам об этом говорили не раз? А я-то думал, что Трансильвания — глухое место, о котором почти никто не знает и на карте не найдёт. Я и сам не найду.

Дама перестала веселиться и молчала.

— И вообще я думал, что вы живёте в уединении, — продолжал поручик. — А оказывается, у вас не одни мужики вокруг. С образованными людьми беседуете, которые про Трансильванию знают.

Кажется, уводить разговор в эту сторону не следовало. Дама ответила серьёзно, как на допросе, взвешивая каждое слово:

— Иногда мы с мужем бываем в Твери. Но в основном живём в имении, к соседям не ездим и почти никого не принимаем.

Поручик поспешил снять возникшее напряжение комплиментом. К тому же очень кстати вспомнилось одно обстоятельство:

— В Твери? А! Тогда всё понятно. Ведь именно в Твери я впервые услышал о вас, мадам. Мы говорили с одним приятелям, и он уверял, что вы — одна из самых красивых женщин, которых видел этот город. К сожалению, я вас тогда не видел, а то пленился бы вашей красотой гораздо раньше.

Крестовская-Костяшкина повеселела и снисходительно улыбнулась, а Ржевский тут же воспользовался моментом, чтобы взять даму за руку и припасть к основанию пальцев страстным поцелуем. Руку в перчатке обычно не целуют, но шёлк был так тонок! А запах розовой воды, исходивший от ткани, кружил голову.

— Вы очень решительны, — заметила дама, и руку не отняла.

— Мадам…

— Вы