Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

Дама вместо ответа ловко выскочила из-за стола, хотя Ржевский сильно ограничил ей свободу манёвра.

— Ваша решительность не знает границ! — заметила пани, отступив к дверям, а поручик, всё так же держа руку на спинке стула, с сожалением посмотрел на опустевшее сиденье и с самым невинным видом закончил:

— Предлагаю совместить прогулку и осмотр вашей усадьбы.

— Ах это! Это легко можно совместить.

* * *

Снова надев длинные перчатки, скрывшие красоту рук, Барбара предложила Ржевскому пройти в рыцарский зал, то есть в переднюю, а там остановилась перед вереницей портретов, обрамлённых золотыми рамами.

— Это предки моего мужа, — не без гордости произнесла она. — Старинный род.

— Сразу видно! Благороднейшие лица! — кивнул Ржевский.

Будучи опытным завоевателем женских сердец, он понимал, что должен хвалить всё, чем восхищается прекрасная пани, несмотря на то, что портреты, исполненные деревенским художником, вызывали скорее улыбку, а не восхищение.

А впрочем, на них стоило посмотреть и серьёзным взглядом, ведь Ржевский где-то слышал, что упыри редко бывают простолюдинами. Обычно они — аристократы из древних родов, а Владислав Казимирович происходил как раз из такого.

— История рода насчитывает почти пять веков! — Барбара важно подняла указательный пальчик.

— Надо же! — воскликнул Ржевский и внимательно вгляделся в портреты, однако предки Владислава Казимировича были совсем не похожи на упырей. Во всех рамах, куда ни посмотри, пышущие здоровьем богатыри-удальцы, и остроухих нет.

Меж тем Барбара указала на ближайшую картину, где был изображён круглолицый и румяный юноша, стриженый под горшок:

— Это Флориан. Основатель рода. Он был храбрым воином, сражался за короля, не жалея себя. И однажды во время битвы был ранен в живот.

— Сильно ранен? — спросил поручик.

— Пронзён сразу тремя копьями.

— Кольями? — на всякий случай уточнил Ржевский. Он где-то слышал, что упырей убивают как-то так.

— Нет, копьями, — ответила пани. — У него даже кишки выпали! — добавила она, нисколько не смущаясь от этой подробности. — Когда битва кончилась, Флориан остался лежать на поле и заметил, что мимо едет король, которого все поздравляют с победой. Флориану стало стыдно, что он в такой памятный день предстанет перед королём в неопрятном виде: с кишками наружу. Флориан решил заправить их в живот.

— Получилось? — на всякий случай спросил Ржевский, ведь он где-то слышал, что упыри очень живучие.

— Конечно, нет, — отвечала пани. — Но король заметил и был растроган тем, что его подданный даже перед лицом смерти стремится не оскорбить королевский взор! А когда король узнал, что Флориан — простой воин, тут же посвятил Флориана в рыцари и подарил поместье в награду за доблесть.

— Да, очень трогательно, — кивнул Ржевский, с удивлением отметив про себя, что даму не смущают кровавые подробности. Однако показывать удивление не следовало. Наоборот! Чтобы завоевать расположение Барбары, следовало восхищаться всеми подробностями, даже самыми кровавыми.

— Очень трогательно! — повторил поручик. — А какое служебное рвение! Тремя копьями должно все внутренности порвать! Вот, до чего себя довёл человек! А сейчас на службе только и умеют, что жопу рвать, да и то фигурально, а не буквально.

Барбара не без удовольствия выслушала эту тираду и продолжала:

— Флориан, конечно, умер, но, по счастью, заранее позаботился о продолжении рода, чтобы рыцарский титул и поместье перешли по наследству к его прямым потомкам.

— Очень предусмотрительно, — кивнул поручик, а во время кивка заметил в правом нижнем углу картины герб: закруглённый книзу щит, поверх которого три перекрещенных копья изображали что-то вроде буквы «ж». Над щитом виднелась корона, из которой выпрыгивала рогатая коза.

Ржевский невольно вспомнил рогатые головы на воротах усадьбы: «Всё-таки не черти», однако это не означало, что хозяева усадьбы — не упыри. За обедом Владислав Казимирович с супругой вели себя как-то подозрительно. Да ещё этот склеп, который упомянула Барбара… У поручика появилось нехорошее предчувствие. Такое бывало на войне, когда он кожей ощущал, что где-то неподалёку — вражеская засада.

Меж тем Барбара, проследив за направлением его взгляда, спросила:

— Любите геральдику?

— Проявляю некоторый интерес.

— Это герб рода Крестовских. Но не только их. От рыцаря Флориана ведут начало многие польские роды, и все они вправе использовать этот герб. Он называется «Елита».

— Элита?

— Елита. По-польски «кишки».

Барбара прошла мимо нескольких картин и остановилась возле той, где был изображён такой же круглолицый и румяный юноша, но с усами.

— Ещё один известный представитель рода — Лех Крестовский. Жил триста лет назад. Он был храбрым охотником и во время королевской охоты, когда находился в свите, не жалел себя. Однажды любимая королевская гончая вступила в схватку с диким кабаном. Лех кинулся её спасать, бросился на кабана, а кабан вгрызся ему в живот. И… угадайте, что случилось с Лехом?

— Кишки наружу? — спросил Ржевский.

— Да! — чуть ли не с восторгом выпалила Барбара. — Вы очень догадливы.

— Стараюсь.

— Лех всё-таки убил кабана, но устыдился, что предстал перед королём в неопрятном виде, — продолжала рассказчица. — Пытался заправить свои кишки в живот, но они опять вылезали. Король был очень растроган.

— Не знал, что польских королей так трогает вид кишок. — Поручик почесал в затылке.

— Нет. — Барбара улыбнулась. — Король был растроган не из-за кишок, а из-за своей любимой собаки, которая благодаря Леху осталась невредимой. А когда король узнал, что Лех — младший в семье и потому не может рассчитывать на наследство, то подарил Леху поместье в награду за доблесть.

— Надо же, какие у вашего мужа доблестные предки! — воскликнул Ржевский, вспомнив, что надо хвалить род Крестовских. — Элита польского дворянства.

— Елита! — поправила Барбара и продолжала: — Лех, конечно, умер, но заранее позаботился о продолжении рода, чтобы поместье перешло по наследству к прямым потомкам.

— И предусмотрительность у всех в крови! — сказал поручик, продолжая расточать похвалы, а Барбара переместилась дальше.

Опять пропустив несколько картин, она встала возле той, где был изображён круглолицый и румяный господин с огромными усами, одетый как крылатый польский гусар. Эдакий ангел в латах!

— Это Ян Крестовский, — с особенной гордостью сказала пани. — Жил полтора века назад. Он был храбрым гусаром и тоже не жалел себя.

— Не жалел на поле битвы? — спросил Ржевский.

—