Девица, жена, мать. Женщины в древней Руси и свадебные традиции - Николай Николаевич Буканев

Наиболее мудрые священники лишь предостерегали своих прихожан лишь от чрезмерного употребления хмельных напитков, да переедания, что согласитесь, не лишено смысла.

Но практикуемое осуждение веселья как такового приводило к тому, что у народа стала проходить четкая черта между благочестивой традиционной жизнью и поведением на пирах. Особенно пирах свадебных, на которых веселье играло главную роль. Все вокруг должны были выказывать радость происходящим событием.

В Древней Руси непременными участниками любого праздничного пира, брачного в том числе, были музыканты, играющие на гуслях, бубнах, сопелях. Помимо музыкантов приглашались скоморохи и глумцы. Глумцы, это что-то близкое, видимо, к современным стэнд-ап комикам, которых тоже на свадьбу приглашать стало модно в наши дни.

Скоморохи – артисты веселого жанра: могли рядиться то в козлов, то в кобылку какую, играли, свистели, шутили, водили за собой дрессированных зверей. Наиболее классическим представляется образ, когда скоморох ведет за собой медведя. Скоморохи вобрали в себя ритуал не только отечественных языческих традиций, но и культуру немцев, а также греков[168], у которых подобные персонажи служили вакхическим культам Диониса. Считается, что и русские скоморохи, и греческие мимы, немецкие шпильманы в силу своего бродячего образа жизни могли курсировать по всей Европе, обмениваясь опытом с «коллегами» из других земель. Чем более диковиннее выглядели скоморохи и их представления, тем больше слава о них распространялась и больше народа призовет на свои пиры и свадьбы, где бродячие артисты найдут и хлеб-соль, и монетку.

Наиболее чуткий читатель озадачится вопросом, неужели в Древней Руси священников никогда не приглашали на свадьбы, раз они так против были песен, плясок и прочих шумных веселий.

Ответ на этот вопрос очень прост. Приглашали, но ходить им не рекомендовалось. Митрополит Иоанн II призывал[169] клириков воздерживаться от участия в мероприятиях, где практикуется «игранье и плясанье и гуденье». Но, разумеется, приходили. Нельзя было настолько сильно отрываться от своей паствы. Рядом должны быть священники и в печали, и в радости. Но полагалось им, соблюсти правила приличия, а именно: благословить, покушать, да перед началом самого разгула тихо ретироваться.

Поэтому, христианская свадьба в Древней Руси начиналась очень чинно.

Невесту привели в дом к жениху, они встречались, обменивались подарками.

Потом молодую подводили к иконам поклониться, но это уже после крещения Руси. В языческие времена девушку трижды обводили вокруг очага, далее следовало поклониться домашним богам[170] и принести какую-нибудь жертву им.

Затем молодых усаживали рядом. Обычно на мехах сидеть полагалось, особенно невесте, чтоб жизнь была богаче. Под меха могли мешки с зерном поставить, под ноги солому стелили, тоже для изобилия в будущей жизни. Ровно в этих же целях молодожен осыпали чем только можно, и зерном, и хмелем, и крупой, и монетой мелкой.

Могли на этом этапе провести еще один ритуал, который когда-то практиковался на Руси языческой, но его пережитки оставались еще долго. Обычай состоял в том[171], что косы невесты расплетали и остригали, и уже окончательно надевали на голову чепец, который она никогда больше прилюдно не снимет.

Остался навсегда в прошлом и обряд[172] погружения в кадку с водой языческого идола Рода, изображавшегося в виде фаллического символа. Такое следовало совершать, чтобы молодые были очень плодовитыми, чтоб скорее первым ребенком обзавелись.

На первоначальном этапе именно здесь, на пиру праздничном, а не в церкви происходил ритуал обмена свадебными перстнями. Хоть он практиковался далеко не во всех семьях, и по всей видимости являлся перенятой византийской традицией.

На фоне этих народных обычаев осуществлялся и христианский ритуал. Местный батюшка благословлял зарождающийся союз, ещё раз давая понять, что все приличия соблюдены, и брак считается церковью и властями легитимным. Все почтительно кивали, крестились и ждали самого дальнейшего действа.

Наконец, выносили свадебный каравай. Над ним иногда даже свершалась всеобщая молитва. Происходило торжественное преломление его, и каждый из присутствующих получал свой кусочек, как бы приобщаясь к волнительному и торжественному событию.

Наиболее ревностные священники на этом этапе, немного откушав, уходили, оставляя паству пировать уже по мере сил физических, да размеру кошелька. Начинался пир, на котором молодожены могли и не присутствовать. Их одевали в новые рубахи[173] и отправляли на ложе заниматься сугубо важным делом по укреплению, а также качественному и количественному развитию только созданной семьи. Давайте сначала рассмотрим те рубахи, которые надели только что на молодых. Они расшиты орнаментом с символикой[174] детородной. Много было красного цвета, он был вообще любим славянами, а также символизировал и солнце, и плодородие, и красоту, и любовь. В общем, всё самое хорошее. Именно поэтому считалось, что этот цвет ещё и обладает оберегающим свойством.

Хочется надеяться, что ложе находилось не совсем близко к пирующим. По крайней мере, во времена дохристианские легко можно было допустить, что подобное соседство могло иметь место, но чаще молодых могли разместить в соседней с пиром, да еще и дежурство у двери устраивать в ожидании благополучного закрепления брачного союза.

Молодоженов могли и в клети отправить[175]. Это такие кладовые с двумя окошками, где хранили зерно и прочую хозяйственную утварь. Расположиться предлагалось им прям на зерне. Ведь оно – символ плодородия. Такое практиковалось на Руси с Древних Времен.

Ну а часто, оставляли их за столом принимать участие во всеобщем веселии. Успеют ещё наедине побыть. По крайней мере, в более поздние времена, молодых никуда сразу не отправляли. Уединиться могли молодые уже в сеннике после третьей перемены блюд[176].

А до тех пор часто отводили им почетную роль в застолье, наделяя различным функционалом: кому какую чарку поднести, а кого из новой родни чем из еды угостить особо, иногда даже молодоженам не позволялось самим есть, пока не случится кульминация их свадебного события.

Молодая жена с того вечера и впредь должна была[177] всячески выражать почтение ко всем старшим членам своей новой семьи. Ей нельзя было высказывать своего особого мнения. За неуважение к матери мужа могли и придать суду церковному. Сыновье подчинение молодого мужа родителям своей жены также присутствовало, но в большей мере имело формальные признаки, выстраивались уже по воле и возможности обеих сторон. Самостоятельные признаки семья могла получить лишь тогда, когда заживет отдельным от родителей домом.

Пир, в том числе и свадебный, был в том числе и милостыней[178]. Древние пиры ни в коем случае не были мероприятиями для избранных. Туда могли являться и званые, и не званные гости. Широко