Девица, жена, мать. Женщины в древней Руси и свадебные традиции - Николай Николаевич Буканев

Всеволодом Большое Гнездо, что закатил празднество, в котором участвовали 20 князей[188]. Говорится, что свадьба была «богатая, какой не бывало». Всячески одаривал свою новую сноху, дарил ей всякого, вплоть до городов.

Звали, её, кстати, Верхуслава. Мы уже говорили о ней, когда упоминали, что папа выдал ее замуж до неприличия рано по нашим меркам. Вот именно и была это свадьба, где жениху было шестнадцать годков, а невесте лишь восемь. Справедливости ради, надо отметить, что известная нам от этого брака дочь родилась только спустя 10 лет после свадьбы. Вероятно, понимали на момент бракосочетания, что возраст из ряда вон детский и следует девочку уберечь, повременить с неотъемлемыми аспектами брака.

Известен[189] также случай, когда князь Всеволод Ольгович Киевский пришел по приглашению на свадьбу в Переяславль с женой, с боярами со всеми, а также с киевлянами. А другая свадьба, на которой женили князя Юрия Всеволодовича и Агафию Всеволодовну длилась восемь дней.

Вот как свадьбы гуляли! Вот крепкие были люди!

Совершенно иной представляется нам свадьба князя Александра Невского, из его жизнеописания, составленного Михаилом Ивановичем Хитровым[190] в XIX веке.

Свадьба у святого благоверного князя не могла изобиловать языческими элементами и непристойностями. Но и здесь составитель духовно-исторической биографии не смог избежать упоминания и осыпания молодых хмелем, и обрезания косы, поедания каравая, сыра. Вместе с тем, свадьбе Александра придаются черты благообразного мероприятия, например, «молодым приготовляли место в углу под иконами». Интересно повествуется нам о многодневном праздновании с плясками и музыкой, порицаемыми церковью тогда. Хитров пишет: «Светлое пиршество продолжалось три дня. Оно сопровождалось музыкой и играми». И представляется нам уже не пиры разгульные древнерусские, а изящные балы XIX века, когда и жил автор. С другой стороны, вряд ли мы могли ждать иного повествования от священника, пишущего о жизни князя, почитаемого святым. Но Михаил Хитров был историк. Поэтому мы вполне можем верить тому, что в XIII веке княжеские свадьбы могли больше соблюдать правила религиозного благочестия, по крайней мере в антураже и церемониях бракосочетания. Это уже времена Ордынского ига, когда князья вынуждены были противостоять постоянному внешнему воздействия. На этом фоне крепла и роль Церкви, как объединяющей силы, поэтому и обрядовость на уровне власти больше ориентировалась на христианские мотивы.

Из этого описания бракосочетания Александра Невского, мы узнаем о том, что помимо каравая было еще одно сугубо свадебное блюдо – перепеча. Пекли из сдобного хлебного теста конусовидное изделие с «гранью, похожею на ананасную». Очень данное блюдо напоминает литовский и польский шакотис, который тоже представляет собой печеный вертикальный конус и печется традиционно для свадьбы. Правда, литовская легенда относит его происхождение к более поздним временам. Но, вероятно, в том или ином виде в прибалтийском регионе и в Северо-Западной Руси перепеча была известна с древних времен и уже потом мигрировала в национальные кухни различных народов. Сложно, конечно, спорить откуда и куда мигрировала. Например, перепечи являются одним из главных блюд удмуртской кухни и очень популярны там и сегодня, и совершенно не похожи на литовский шакотис.

Часть 6

После свадьбы

Первая брачная ночь

Ну разве ж можно говорить о свадьбе и не упомянуть об этом торжественном событии? Первая брачная ночь. Хотя как мы поняли раннее, ночь эта как брачная, может и первая, но не обязана была стать премьерой интимных отношений между юными соединившимися сердцами. Разумеется, на более высоком социальном уровне, княжны не могли до свадьбы испытать все прелести отношений с противоположным полом, но в народе все шло своим ходом.

Во времена первых Рюриковичей, по мнению отдельных исследователей, существовал[191] обычай, который нам кажется сугубо варварским, но тем не менее, практиковавшийся у многих народов мира и в более поздние времена. Это была традиция, по которой верховный властитель, князь или его наместник имел право на первую ночь с невестой. Отменила этот обычай княгиня Ольга, заменив на налог в виде черной куницы.

Но в данном случае ссылка идет на работу Татищева, который утверждает, что «тогда же отменила Ольга княжий обычай, а уложила брать от жениха по черной кунице как князю, так боярину от его подданного». Что в этой фразе исследователям навевает о так называемом «праве первой ночи» неизвестно, поэтому, упоминая о возможности такого обычая, призываем скептически относиться к реальности его широкого распространения.

В более поздние времена, во времена крепостного права, подобное практиковалось отдельными помещиками, но и это разовые истории, которые не складываются в традиции и обычай. С другой стороны, распространен был обычай «снохачества», когда, воспользовавшись подчиненным положением, а то и банальною незрелостью молодого мужа, его отец вступал в недопустимые отношения с юной снохой. Данное дело в обществе осуждалось, запрещалось даже на законодательном уровне в Древней Руси, но тем не менее, имело распространение.

Но мы говорим о сугубо нормальном продолжении свадьбы. Через некоторое время после того, как молодожены удалились посылали родители жениха дружку «справиться о здоровье» новой семьи[192]. Тот шел. Стучал в дверь. Деликатно уточнял, все ли здоровы там в сеннике. И тут, все зависело от жениха. Если он отвечает, что здравы все, то разносит дружка эту радостную новость. В опочивальню могут прибежать уже гости, еще раз поздравлять, кормить новобрачных, поить, ну а после снова оставляли одних, а сами шли продолжать праздновать.

Иногда описываются даже какие-то ритуалы утреннего объявления о чистоте и невинности молодой жены на момент вступления в брак, но фактически они носят элемент символизма, особенно в раннем периоде Домонгольской Руси. Вывешивания простыней для демонстрации свершившегося впервые действа не практиковалось. Могли разве что родственники жениха родителям невесты поднести кубок с вином, в котором пальцем внизу закрывали дырку. После передачи кубка, вино вытекало. Всем всё становилось понятно. Такая происходила минутка грусти. Но все эти нюансы чаще всего отдавались на откуп молодой семье и не выносились на всеобщее обсуждение.

Разумеется, обо всем, что происходит между молодым мужем и его женой знал священник в церкви.

Церковная традиция с отсылкой к установлениям Карфагенского собора 398 года предупреждала обвенчавшихся от нарушения их девства в ночь после таинства, «из уважения к этому благословению»[193]. Но как удержать молодых? Тем более, что венчание и свадебный пир могли происходить в разные дни.

В то время[194] происходило интересное слияние жестких требований исповеди, когда необходимо было в деталях поведать о всех своих грешных делах, а с другой стороны, женщине следовало соблюдать изрядную