Девица, жена, мать. Женщины в древней Руси и свадебные традиции - Николай Николаевич Буканев

Подготовка невесты

По итогам удачного сватовства и успешного сговора девушка переходила в новый статус. Становилась она уже засватанной невестой, которой предстоит вскоре отбыть в новый дом. Но прежде её подготовить надо.

На этом этапе своей жизни девушка освобождалась от домашних забот[155], особым образом оберегалась, даже в летнее время года могла сидеть в теплых одеждах. Оно и понятно: девушку важно сохранить в том виде, в котором её одобрила семья жениха. А то, еще чего случится нехорошего в процессе работ по хозяйству. Да даже, если просто простынет, уже могут возникнуть вопросы, вроде того, что «мы соглашались на здоровую деву, а эта глядите как кашляет, да и круги под глазами – непорядок». Но и без этого всего – какая уже с неё работница? Всеми мыслями уже на своей свадьбе, в волнении. Пусть передохнет перед началом непростой жизни молодой жены. Кто ж ещё ей такие условия предоставит.

Ну а, непосредственно перед днем свадьбы начиналась активная подготовка.

Важнейшим символом здесь была коса. Да, та самая девичья коса, которая была и гордостью, и украшением, и маркером свободы. Теперь эта коса расплеталась и разделялась[156], а гребень обмакивался в мед, древний символ плодородия.

Но новую прическу уже никто кроме мужа не увидит. Теперь нельзя было показать никому свои волосы. Выражение «опростоволоситься» и означало явить свою непокрытую голову прилюдно. Покрывалом или платком оборачивали голову девушки. И это была метаморфоза. Когда-то мама впервые заплела её детские растрепанные волосы в косу. Это означало, что девочка становится взрослой девушкой, которой впору думать о замужестве. И вот теперь косы стало две. Новая жизнь.

Теперь это будет мужняя жена, а не та юная прелестница, которая по лугам с подружками гуляла, да гадала на жениха.

Это мероприятие проводилось в кругу подруг и было своего рода девичником. Пели песни, мечтали, последний раз беззаботно смеялась незамужняя девушка.

Была и баня. В работах историков по-разному описывается эта помывка. Вероятно, что отличались традиции сильно и по времени, и по региональному признаку. Где-то невесту мыли особо, ещё подготавливая к походу в новый дом. Ну а в иных источниках упоминается «баня для молодых». Однозначно, что в таком случае она устраивалась в доме будущего мужа и была элементом даже не столько гигиенического свойства, сколь отголоском культов прошлого. Невесту следовало помыть и привести в чистоту уже среди духов нового дома, а заодно и представить её им. А если баня девушки была в её отчем доме, то это означало факт прощания со всем домашним. Выходила уже девушка из неё в новую жизнь.

Теперь чистую наряжают невесту в свадебное одеяние. Известно даже его название – наметька[157]. Это древний славянский головной убор, который называют по-разному в разных славянских языках, да и исполнение его сильно отличается, но в классике – это головной убор, с ниспадающий на спину покрывалом. Отсюда и название исконное это «наметька», означало оно некую накидку, то чем накрывают.

Грусть девичья

Тут ведь, вот какое дело. Девушка, как правило, печальная была. И вовсе можно не строить предположения, что это от того, что выдавали всех подряд без любви, как на картине Василия Пукирева «Неравный брак». Нет, конечно. Девушки ждали своей свадьбы, было счастьем своевременно выйти замуж. Грустно было расставаться с родными? Да, безусловно. Но тут сентиментальности было не столь много. Волновалась? Да, но не настолько, чтобы портить свою свадьбу унынием.

Что же тогда печалило юную красавицу в радостный день её свадьбы? Ничего. Просто полагалось девушке изображать грусть и вселенскую печаль в облике. Тихонько плакать, особо талантливым, можно изобразить и рыдание навзрыд. А ее подружкам незамужним петь грустные печальные песни. Хотя, вот подружкам было действительно грустно. Ведь их-то ещё замуж не взяли.

Песни те, которые пели простые девы 1000 лет назад нам вряд ли удастся вспомнить, но фольклористы ещё в прошлом веке фиксировали[158] в деревнях печальные причитания невестины к подружкам:

«Вы любимые подруженьки,

Вы попойте-ко в последний раз,

Уж пока-то я во девушках,

Уж пока сижу во красныих.

Вы, любимые подруженьки,

Вы пойдете во зеленый сад,

Вы сорвете все по светику,

А мой светик-то останется,

Он останется-состарится,

Ко сырой земле приклонится»

А что же подруги пели? А пели[159] они невесте Анне следующее:

«Уж ты, Аннушка, изменщица.

Да свет Ивановна, обманщица,

Да изменила свою сторону.

Изменила свою сторону

Да обманула отца с матерью

Да всех любимых подруженек.

Всех любимых подруженек,

Да не хотела ты замуж идти,

Не хотела ты замуж идти,

Да ты хотела в монастырь уйти,

Ты хотела в монастырь уйти.

Да всех подружек с собой забрать.

…

А теперь ты за столом сидишь

Да за столом сидишь – жениха глядишь.

….

Да он хорошенек, пригоженек,

Он хорошенек, пригоженек,

Да на лицо он румянешек.»

В общем, классика в деле.

Невеста кручинится, а подружки завидуют её замужеству, да тому, что жениха пригожего и румяного отхватила. Даже, в фольклоре отразилось без стеснения.

Эта напускная грусть и слёзы были также пережитком старины глубокой и древних языческих традиций. Уходя из отчего дома, девушка должна была всем своим видом показывать, что она не хочет этого, что родительский дом для нее райские кущи, из которых буквально насильно вырывают.

В этом и элемент благодарности к родителям, и демонстрация обществу, что семья у них крепкая и дружная, живут в мире и согласии, нелегко расставаться. Но главное – нужно было, чтобы духи домовые не подумали, что ей плохо жилось, что неблагодарна она им. Вот и плачет. Духам отрадно, продолжат родителей и их хозяйство беречь.

А духи новой семьи, куда она въезжает, тоже оценят какая трепетная и благодарная к ним приехала новая хозяйка. Поддерживать станут. Разумеется, постепенно стали забываться в народе истинные мотивы этой грусти. На место языческому ритуалу пришли суеверия. Добрые старушки-всезнайки пугали девушку тем, что невеста, которая не плачет во время свадьбы, потом всю жизнь слёзы льёт горькие.