Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

здесь. Вы знаете, как прилично мы ей платим, и я даже доплачу ей немного за эту маленькую провинность, когда все счастливо разрешится… в тюрьме, право слово, не хуже, чем здесь, – ну, комната поменьше, кушетка пожестче, еда чуть-чуть похуже. Зато какое общество! В ее состоянии близость к социуму куда ценнее пустячных удобств.

Доктор Петерсен смотрел на него, все еще явно не уверенный до конца:

– Пусть так, ваше превосходительство, но… не начнет ли она там болтать? Было бы очень неприятно, если…

Тайный советник улыбнулся:

– Если – что? Пусть болтает, сколько хочет. Hysteria mendax[16] – вы же знаете, до чего Аманда аффектирована, а истерички несут околесицу в одну только силу одной только своей природы! Ее и слушать-то никто не станет, беременную дурочку. И что она в любом случае начнет рассказывать? Историю о принце, придуманную моим смазливым племяшкой? Вы думаете, судья, прокурор, начальник тюрьмы, пастор или другой разумный человек станет слушать шлюху, нагулявшую пузо и несущую подобный бред? Кстати, я сам поговорю с тюремным врачом – кто там сейчас на должности?..

– Мой коллега, доктор Першайдт, – ответил ассистент.

– Ах, ваш друг, коротышка Першайдт. – Профессор сцепил пальцы. – Тоже из моих знакомых. Попрошу его особенно внимательно следить за нашей пациенткой. Скажу ему, что ее определил ко мне в клинику один ее знакомый, будучи с ней в отношениях; что этот господин готов в любом случае обеспечить будущее ребенка. К тому же заострю внимание на исключительно болезненной склонности пациентки ко лжи и заранее предупрежу, о чем она может болтать… кроме того, мы за свой счет наймем для защиты советника юстиции Гонтрама – и ему тоже объясним дело так, чтобы он ни секунды не верил речам шлюхи. Вы боитесь чего-то еще, Петерсен?

Ассистент взирал на своего патрона с восхищением.

– Нет, ваше превосходительство! Вы все так основательно продумали… конечно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы быть полезным вашим планам.

Тайный советник громко вздохнул, затем подал ему руку.

– Благодарю вас, любезный мой Петерсен. Не представляете, как тяжело мне дается эта мелкая ложь. Но что делать? Наука требует жертв. Наши отважные предшественники, врачи позднего Средневековья, вынуждены были выкрадывать трупы с кладбищ просто для изучения анатомии. Им приходилось противостоять всем опасностям преследования за осквернение трупов, над ними довлел легион общественных предрассудков… нам ли нынче жаловаться на судьбу? В лаборатории святой науки и обман – пригодный инструмент. Ну, ступайте, Петерсен, ступайте! И звоните уже в полицию!

И ассистент ушел, испытывая великое и искреннее почтение к своему патрону.

Итак, Аманду Драгорре осудили за кражу со взломом. Отягчающим обстоятельством стала ее упорная ложь, а также факт, что она уже однажды привлекалась к ответу ровно за то же самое правонарушение. Несмотря на это, учли и смягчающие обстоятельства, вероятно потому, что Аманда была красива и ее защищал советник юстиции Гонтрам. Ей присудили только восемнадцать месяцев заключения, и это – с полным зачетом времени, проведенного в тюрьме до суда.

По ходатайству его высокопревосходительства господина тен Бринкена большую часть наказания осужденной простили, хотя последняя вела себя в тюрьме далеко не образцово. Было принято во внимание, что ее буйные выходки находятся в тесной связи с истерическим состоянием, наличие коего профессор подчеркнул в своем ходатайстве. Не осталось без внимания и то обстоятельство, что Аманда в скором времени должна была сделаться матерью.

Ее освободили, как только стало ясно, что роды подходят. Ранним утром она была доставлена в клинику тен Бринкена и определена в уже знакомую семнадцатую палату, что находилась в самом конце коридора. Схватки начались по дороге.

– Роды будут быстрыми, – попытался успокоить ее доктор Петерсен, но он ошибся. Схватки продолжались целый день, ночь и еще один день; ненадолго оставляли ее – лишь для того, чтобы возобновиться с новой силой… и все это время роженица кричала и стонала, корчась от ужасных болей.

Этому выдающемуся клиническому случаю посвящена третья краткая глава в книге А. Т. Б. Она также написана рукой ассистента. При родах, кроме него, присутствовал еще тюремный врач, доктор Першайдт. Роды были очень тяжелые и закончились смертью матери. Господин тайный советник не почтил их своим визитом.

В своем отчете доктор Петерсен подчеркивал, что ни телосложение матери, ни ее крепкий организм не вызывали до поры опасений за благополучный исход. Неожиданное осложнение следует приписать лишь чрезвычайно странному – поперечному – положению плода в лоне; при таком стечении обстоятельств кем-то из двоих – матерью либо ребенком – приходилось жертвовать. Далее отмечалось, что отпрыск – он оказался девочкой – тотчас же при появлении на свет, почти еще в утробе матери, поднял такой ужасный крик, какого ни оба доктора, ни акушерка за всю свою практику не слыхали. В крике этом было что-то кошмарное, и все присутствовавшие невольно содрогнулись, а у доктора Першайдта выступил пот, и ему пришлось присесть. Впрочем, ребенок вскоре успокоился. Во время купанья акушерке бросились в глаза чрезвычайно развитые, припухшие половые органы младенца, и аномалия, не сразу ею замеченная: ноги у ребенка оказались чуть сросшимися. Впрочем, это потребовало лишь маленькой операции и в дальнейшем никак не сказалось на здравии новорожденной.

Матери пришлось пройти через страшные боли и муки. От хлороформирования или спинальной анестезии, а также и от инъекций скополамина и морфия пришлось отказаться, так как безостановочное кровотечение вызвало уж слишком сильное ослабление сердечной деятельности. Аманда все время дико кричала и плакала, но в момент родов пронзительный вопль ребенка заглушил ее стоны. Они стали вдруг тише, слабее, и через два с половиной часа она, не приходя в сознание, скончалась. Причиной смерти посчитали разрыв матки и обильную потерю крови.

Так как родственники Аманды Драгорре, извещенные по телеграфу, отказались от каких бы то ни было хлопот и расходов по ее погребению, труп передали в анатомический театр. Профессор анатомии Гольцбергер изрезал его на своей лекции во всех направлениях. Осталась только голова, и ее предстояло препарировать кандидату медицины Фасману. Уехав на каникулы домой, он забыл о своем препарате, а вернувшись, не имел уже в нем надобности, так как с изучением черепа успел покончить. Ввиду этого он рассудил изготовить из верхней части черепа бокал для игральных костей – а их у него накопилось уже пять штук, сделанных из позвонков казненного Неррисена. Кандидат медицины Фасман не был суеверен, но все-таки утверждал, что бокал, сделанный из черепа, приносит ему счастье в игре. Он так часто повторял это, пока бокал и кости не приобрели