Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

карьеры ученого. Теперь он всецело посвятил себя спекуляциям землями и домами, а на досуге занимался любимой археологией. Ошибочно думать, что это была страсть, стоившая ему денег. Напротив, он и тут проявлял свою купеческую жилку, продавая по очень высоким ценам в музеи всего мира свои искусно подобранные коллекции. Земля в окрестностях Лендениха полнилась остатками римской эпохи. Бринкены издавна занимались коллекционированием, и крестьяне привыкли носить в господский дом, освященный Иоанном Непомуком, все, что только ни найдут в земле. И профессор все у них принимал: и горшки с монетами, и ржавое оружие, и кости, и урны, и поясные пряжки… Он платил гроши, но зато всякий крестьянин получал на кухне хорошего шнапсу, а в минуту нужды мог рассчитывать и на десяток-другой марок – разумеется, за хорошие проценты.

Никогда еще в окрестностях Лендениха не находили так много старинных вещей, как за последние годы. Профессор думал с улыбкой про себя, что за этакое везение в ответе, конечно же, Альрауна. Он понимал, что его успех в делах в значительной степени зависит от него самого, от того, что он посвящает делам так много времени и труда. Но мысль, что это маленькое существо, дитя его научной фантазии, привлекает удачу, тешила старика. Он пустился в довольно рискованные спекуляции, накупил участков, делал на них раскопки и натыкался на редкости. Он основал местный земельный банк, и, несмотря на сыплющиеся со всех сторон неблагоприятные предсказания, дела данного учреждения пошли хорошо. За что он ни принимался – все удавалось. Как-то случайно на одном из его участков, в горах, открылся минеральный источник. Профессор произвел необходимые изыскания, нашел еще несколько источников, выкупил все известные минеральные воды на Рейне и образовал под национальным флагом компанию с целью конкурирования с английской газированной водой «Аполлинарис». Мелкие землевладельцы сплотились вокруг профессора, объявили его своим вождем, ничего без него не предпринимали и, когда образовывались компании, охотно предоставляли ему львиную долю акций. Жалеть о таком шаге не приходилось никому, ибо где участвовал действительный тайный советник тен Бринкен, там акции через год получали по двойной цене.

Он организовал множество предприятий – общего между ними было то, что все они имели отношение к земле. «Альрауна, ты поможешь мне извлекать золото из недр земли», – говорил он себе. И вот почему от всех других дел, не связанных с землей, он отказывался, в том числе и от блестящих, с какой стороны ни взгляни, биржевых операций. Зато он охотно покупал акции горнопромышленных предприятий, даже таких, которые пользовались сомнительной репутацией. И даже здесь он не терял, а выигрывал. «Альрауна колдует мне», – повторял он, смеясь.

Но в один прекрасный день сказке суждено было превратиться в действительность. Вольфхен копал яму в саду за конюшней под большим деревом: там Альрауна пожелала устроить себе подземный замок. Вольфхен копал день за днем; порой ему помогал кто-либо из садовников. Альрауна находилась тут же и молча наблюдала за работой.

Однажды лопата мальчика ударилась о что-то звонкое. Стали копать глубже и вскоре наткнулись на горсть монет. Принесли их профессору. Правильные раскопки, начатые по его распоряжению, вскоре привели к обнаружению целого клада галльских денег – редких и исключительно ценных.

Ничего особенного, конечно, в этом не было. Если местные крестьяне то и дело находят что-нибудь то здесь, то там, почему бы не найтись какой-нибудь ценности и в его парке? Но все дело в том, что мальчик начал копать там, где указала ему Альрауна. А она требовала, чтобы он копал именно тут, а не в другом месте.

Профессор подумал: «Она чувствует, где погребены сокровища в земле».

И, по обыкновению, улыбнулся.

С тех пор он повадился брать девочку с собой на прогулки. Подводя ее к рабочим, рывшимся на его участках, он обращался к ней с вопросом: копать здесь? И ждал, что она ответит. Но девочка не сразу поняла, чего от нее требуют. А затем, гуляя, останавливалась иногда на каком-нибудь месте и говорила: «Копать».

Однако в этом месте ничего не находили. «Она дурачит нас», – думал профессор. И все-таки приказывал рыть дальше. Раз или два кое-что перепадало – наткнулись на римскую гробницу, откопали большую урну с монетами ранней римской эпохи.

В таких случаях профессор говорил себе: «Это случай».

И сам себя поправлял: «А может быть, и не случай».

Наблюдая за девочкой, профессор замечал и другие странности.

Однажды, выйдя на крыльцо, он увидел следующую картину: полуголый Вольфхен стоял под насосом колодца, а старый кучер обливал ему голову, спину и руки. Кожа у парня была красная, во многих местах виднелись на ней маленькие пузыри.

– Что с тобой, Вольфхен? – спросил профессор.

Мальчик молчал, стиснув зубы. Он еле сдерживал слезы. За него ответил кучер.

– Эго от крапивы, – сказал он. – Девчонка отстегала его крапивой.

Тут мальчик запротестовал:

– Нет-нет, вовсе она меня не избила, это я сам виноват! Я сам бросился в крапиву…

Профессор стал расспрашивать, как его угораздило попасть туда. С большим трудом при помощи кучера удалось добиться правды.

Дело было действительно так: мальчик, наполовину раздевшись, бросился в крапиву и стал там кататься. Но сделал он это по желанию сестрички. Заметив, как покраснела у него рука, случайно обожженная крапивой, она предложила, чтобы он сунул туда и другую руку, а затем, чтобы он влез туда весь.

– Ах ты, дурень! – пожурил его профессор. – А что, Альрауна, небось, в крапиву не полезла?

– Нет, полезла и она, – ответил мальчик, – да только не обожглась.

Тут уж профессор заинтересовался. Он отправился вместе с мальчиком отыскивать Альрауну и нашел ее как раз у стены, где росла крапива. Она рвала ее пучками, переносила в беседку и устилала ею пол. Похоже было на то, что она готовит кому-то постель.

– Для кого это? – спросил у нее профессор.

И она серьезно ответила:

– Для Вольфхена.

Профессор осмотрел ее руки: нигде не было и следа пузырей.

– Пойдем со мной, – сказал он.

Он повел ее в оранжерею, где стоял целый ряд кадушек с японскими примулами.

– Нарви-ка этих цветов, – предложил он.

Альрауна стала рвать цветы. Кое-какие из них ей трудно было доставать, и, высоко поднимая ручонки, она касалась ими ядовитых листьев, но кожа ее от этого не краснела.

«Странная нечувствительность!» – подумал профессор, и ему вдруг вспомнилось, что такой же причудой отличались в Средние века колдуньи и одержимые. С какого рода явлением имеет он здесь дело? Не с самовнушением ли на истерической почве? Профессор стал доискиваться причины.

Как-то раз в усадьбу профессора явился старик Брамбах,