Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

без трех минут инвалид – полуслепой, тугой на ухо, рахитичный и хромающий. Брамбах расхаживал по крестьянским деревням, продавал билеты церковной лотереи, ладанки и дешевые четки. Придя в усадьбу, он попросил доложить профессору, что принес римские древности, выкопанные на пашне у одного из крестьян. Профессор велел передать, что ему некогда, – если аудиенция нужна, пусть Брамбах ждет. Старик вовсе ничего не имел против – он присел на скамейку во дворе и раскурил трубку. Через два часа профессор позвал его – он всегда заставлял ждать, даже если абсолютно свободен; ничто так не сбивает итоговую цену, как «маринование», полагал он. Но на этот раз он был действительно занят: у него сидел директор нюрнбергского музея и торговался за целую коллекцию галльских реликвий.

Тайный советник не пустил Брамбаха в библиотеку и вышел к нему в переднюю.

– Ну, старина, покажите, что у вас есть! – крикнул он. Старик размотал большой красный платок и аккуратно выложил на стул все, что в нем имелось: много разных монет, несколько каких-то странных обломков, центральный фрагмент щита с сохранившейся на нем рукоятью. Тайный советник не шевельнулся и только искоса посмотрел на последний предмет.

– Это все, Брамбах? – спросил он с упреком и, когда старик кивнул, как следует его отчитал:

– Что стар, что млад! Четыре часа шел сюда, четыре будешь топать обратно – да к тому вдобавок два часа прождал: неужто стоило терять целый день из-за хлама! Это все не стоит ни гроша, убирай назад – я ничего покупать не стану. Сколько раз повторять, чтобы крестьяне не бегали из-за всякой дряни в Лендених! Пусть ждут, пока соберется побольше, и тогда приносят! Неужели тебе, с хромой ногой, приятно ходить так далеко и не получить ни гроша? Стыд и позор!

Инвалид почесал за ухом и смущенно стал вертеть шапку. Ему хотелось что-нибудь сказать, дабы смягчить профессора. Он слыл хорошим коммерсантом, с чутьем, – но сейчас ему ничего не приходило в голову, кроме как убраться восвояси. Что ж, видать, он и впрямь сглупил.

– Позор на седины мои, – поддакнул он профессору. – Ваше благородие, а нельзя ли весь этот скарб оставить у вас? Уж больно не хочется волочь обратно…

Советник кивнул и вручил ему пятьдесят пфеннигов.

– Это тебе на дорогу! Впредь смекай лучше и прислушивайся к моим словам. Пройди на кухню – там тебе дадут бутерброд и стакан пива.

Инвалид поблагодарил, довольный, что еще так окончилось, и заковылял по двору к кухне. Профессор же быстро прибрал к рукам фрагмент щита, вынул из кармана шелковый платок, тщательно очистил предмет от грязи и критически оглядел. Потом он открыл дверь, вернулся в библиотеку, где сидел нюрнбергский археолог, и с гордостью показал ему:

– Смотрите, дорогой коллега, – еще одно сокровище! Извлечено из гробницы Авла – я сейчас как раз веду раскопки в Шварцрейндорфе. Я ведь вам уже показывал другие вещи из тех мест! – Профессор протянул ему фрагмент щита и предложил: – А попробуйте-ка, мой дражайший, определить эпоху!

Ученый взял реликвию, подошел к окну и поправил очки. Потребовав лупу и шелковый платок, он стал чистить грязь. Изучив при помощи увеличительного стекла щербины на его сколе, в том месте, куда когда-то, должно быть, пришелся удар меча или палицы, он выдал неуверенным тоном:

– Гм… осмелюсь предположить, это был щит сирийца, выкованный в Пальмире.

– Браво! – возопил тайный советник. – А вы знаток, я смотрю! С вами нужно держать ухо востро. – Если бы гость из Нюрнберга назвал вместо Пальмиры Агридженто или те же Соломоновы острова, гипотеза встретила бы точно такое же согласие. – Ну, коллега, а из какой эпохи происходит сей замечательный предмет?

Археолог еще немного повертел в пухлых руках обломок.

– Второй век, – выдал он наконец, – первая половина второго века. – На сей раз ответ звучал довольно уверенно.

– Восторг! Не встречал еще ученого, раскусывающего все вот так, с ходу!

– А как же вы, ваше превосходительство? – опомнился ученый.

– Вы меня переоцениваете, доктор, – скромно бросил тен Бринкен. – Я битую неделю корпел над этим обломком, чтобы определить его точное происхождение. Сверялся с целой библиотекой каталогов и книг… и, знаете, не жалею – вещь действительно редкая. Правда, она досталась мне недешево. Тому, кто мне ее продал, она стоила состояние, и я сейчас не преувеличиваю.

– Мне бы очень хотелось приобрести ее для музея, – заметил доктор. – Сколько бы вы за нее взяли?

– Для нюрнбергского музея? Каких-то пять тысяч марок, – ответил профессор. – Вы знаете, что для германских учреждений я назначаю особые цены. На будущей неделе ко мне приезжают два англичанина – с них я потребую не менее восьми тысяч. Они, конечно, не упустят такой оказии…

– Но, ваше превосходительство, – возразил ученый, – пять тысяч марок! Вы знаете, что я не могу заплатить такой суммы. Это превосходит мои полномочия.

– Жаль, жаль, – покачал головой советник. – Меньше взять, увольте, не могу…

Ученый еще раз повертел редкую находку:

– Изумительный экземпляр. Я прямо влюблен в него. Три тысячи я охотно бы за него дал, поверьте.

– Нет! – вновь уперся советник. – Пять – и точка. Но знаете, вот что я вам скажу: раз обломок этот вам так нравится, то позвольте мне преподнести его вам в подарок. Примите же – на память о вашем поразительно метком определении.

– Благодарю вас покорнейше, ваше превосходительство, благодарю вас! – произнес археолог. Он поднялся и крепко пожал руку профессора. – Но на моей должности я просто не имею права принимать что-либо в дар… вы уж не сердитесь сильно за отказ. Впрочем, я готов заплатить назначенную вами цену – мы должны сохранить сей редкий артефакт ради познания истории нашего германского отечества. Мы не имеем никакого морального права уступать его англичанам!

Он подошел к письменному столу и выписал чек. Но до его ухода тайный советник навязал ему несколько менее интересных вещей – на сей раз из захоронения Тулии, сестры полководца Авла. Профессор велел заложить экипаж для гостя и проводил его. Возвращаясь по двору, он увидел Вольфхена и Альрауну, стоявших возле калеки Брамбаха. Тот показывал им свои иконы и четки. Старик, закусив и выпив немного, снова повеселел и успел уже продать нитку бус кухарке: он убедил ее, что вещь освящена самим епископом и потому на тридцать пфеннигов дороже прочих. Победа развязала ему язык, он собрался с духом и заковылял навстречу профессору.

– Господин профессор, – пробормотал он, – купите деткам образок святого Иосифа!

Тайный советник был в хорошем настроении и ответил:

– Святого Иосифа? Ну, этого не надобно. А нет ли у вас часом Иоганна Непомука?

Нет,