Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

и старалась ее успокоить. Альрауна же заявила, что утешать вовсе не нужно; кузен изменил ей, и Бланш должна умереть от несчастной любви. Это – единственное средство доказать изменнику его преступление, ибо всю жизнь он будет мучиться угрызениями совести. Она привела много известных примеров, где отвергнутые возлюбленные поступали именно так. Бланш согласилась умереть, но не знала, как это сделать: несмотря на горе, она была все-таки весела и обладала превосходнейшим аппетитом. Тогда Альрауна заявила, что Бланш должна покончить с собой. Она порекомендовала кинжал или револьвер, но ни того ни другого не нашлось. Выпрыгнуть из окна Бланш тоже не соглашалась; не хотела она ни заколоться булавкой от шляпы, ни повеситься – ее устраивало только отравление. Альрауна охотно подхватила идею. В маленькой аптечке мадемуазель де Винтелен стоял пузырек с лизолом. Луизон стащила его, но там, к сожалению, оказалось немного, и Луизон пришлось укрепить сей раствор фосфором, обточенным со спичек из двух коробков. Бланш написала несколько прощальных писем: родителям, начальнице и своему неверному возлюбленному. Потом безутешная выпила лизол со спичечными головками – страшную гадость на вкус. Для верности Альрауна заставила ее проглотить еще две пачки иголок. Сама она, правда, не присутствовала при самоубийстве, а под предлогом необходимости сторожить дверь вышла из комнаты, но предварительно заставила Бланш поклясться на Распятии, что она выполнит все в точности. Когда наивную бедняжку де Бонвиль заставили согнуться в три погибели первые кишечные корчи, Луизон, со слезами наблюдавшая за экзекуцией все это время, с криком выбежала из комнаты и помчалась за начальницей.

Бланш де Бонвиль не умерла. Опытный врач дал ей хорошее рвотное, так что лизол, фосфор и все иголки вышли обратно. Но девочка долго лежала в постели и тяжко страдала от последствий собственной глупости. Все жалели ее, утешали как только могли, исполняли любые ее желания. Но она хотела лишь одного – чтобы не наказывали ее подруг, Альрауну и маленькую Луизон. Она просила и умоляла до тех пор, пока начальница не пообещала ей этого, и в том числе поэтому Альрауну не исключили из пансиона.

Очередь была за Хильдой Альдекерк. Она очень любила берлинские пирожные; их обычно покупали в немецкой кондитерской на площади Рояль. Она хвасталась, что может съесть двадцать штук, а Альрауна дразнила ее, говоря, что уж с тридцатью-то ей ни за что не справиться. Они заключили пари: кто проиграет, тот и заплатит за все пирожные. Хильда действительно выиграла, но заболела и две недели пролежала в постели.

– Самка проглота! – припечатала ее Альрауна тен Бринкен. – Поделом тебе.

С тех пор все девочки повадились называть пухленькую Хильду «самкой проглота». Та сначала плакала, но потом привыкла к прозвищу и стала наконец самой верной подругой Альрауны, совсем как Бланш де Бонвиль.

Лишь однажды, по словам фройляйн Беккер, Альрауна была наказана – и, что всего удивительнее, безусловно несправедливо. Как-то ночью учительница французского языка выскочила в ужасе из своей комнаты, разбудила весь дом криком и заявила, что на перилах ее балкона сидит белое привидение. В комнату зайти никто не решался. Разбудили наконец портье, и тот, вооружившись огромной дубиной, вошел в комнату. «Белое привидение» оказалось Альрауной – та спокойно сидела там в ночной сорочке и широко распахнутыми глазами смотрела на полную луну за окном. Как она пробралась туда, добиться от нее было невозможно. Начальница сочла поступок злой проделкой, но впоследствии выяснилось, что девочка действовала, очевидно, в приступе лунатизма. Удивительным казалось и то, что Альрауна послушно снесла наказание и очень добросовестно выполнила его – ее заставили после обеда переписать несколько глав из «Приключений Телемака[17]».

Фройляйн Беккер заявила тайному советнику: «Боюсь, ваше превосходительство, что вы не увидите много радости от своей дочки».

На это тайный советник ответил: «Я с вами не согласен. До сих пор я был ею очень доволен».

Два последних года Альрауна не приезжала домой на каникулы. Советник позволял ей отдыхать вместе с подругами: один раз – в Шотландии с Мод Макферсон, потом – с Бланш и ее родителями в Париже, наконец – с обеими сестрами Роденберг в Мюнстерланде. Точных сведений о поездках Альрауны он не имел, но представлял себе, что́ она, верней всего, в это время вытворяет. Он с удовольствием думал о том, что существо, созданное по его замыслу, распространяет свое влияние все дальше и дальше. В газете он прочел, что в то лето, когда Альрауна была в Больтенгагене, лошади из конюшни старого графа Роденберга брали один приз за другим. Далее он узнал, что мадемуазель де Винтелен получила весьма нежданное наследство, давшее возможность закрыть пансион: новых учениц она больше не принимала и решила только довести до конца образование тех, кто уже есть. И то и другое он приписал присутствию Альрауны и был почти убежден, что она принесла богатство и в другие дома, где жила: и в монастырь в Нанси, и Макферсонам в Эдинбурге, и дому де Бонвиль на бульваре Осман в Париже: так трижды искупила она все свои злодеяния. Он считал, что все эти люди должны быть благодарны его ребенку; его не покидало чувство, словно созданное им существо щедро разбрасывает розы на жизненном пути тех людей, кому улыбнулось встретиться с ним. Он засмеялся, когда ему пришло в голову, что розы эти – не без острых шипов, способных весьма болезненно ранить.

Он как-то спросил фройляйн Беккер:

– Скажите, а как дела у вашей матушки?

– Спасибо за интерес, ваше превосходительство, – ответила та. – Матушке, право слово, не на что жаловаться. В последнее время ее сырная лавка имеет успех.

Тайный советник только заметил: «Вот видите!» – и отдал распоряжение, чтобы с этого дня сыр покупался исключительно у фрау Беккер на Мюнстерштрассе: и рокфор, и эмменталь, и выдержанный голландский.

Глава восьмая

Госпожа Альрауна

Когда Альрауна возвратилась в дом на Рейне под покровительством святого Непомука, тайному советнику тен Бринкену исполнилось семьдесят шесть лет. Но при виде него никому и в голову бы не пришло, что его возраст таков, – настолько полон он был энергии и сил. В своем старинном имении, к чьим границам подступал растущий город, он чувствовал себя превосходно. Словно паук в центре паутины, он крепко держал в руках нити влияния, простиравшиеся всюду. Альрауну он расценивал как свеженькую наживку, способную заманить в его ловушку множество легкомысленных жертв.

Значительных перемен тен Бринкен в Альрауне не нашел. Он долго ее рассматривал, когда она сидела с ним в библиотеке: нет, ничего,