Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

дурное влияние, какое она оказывала на школьниц. Прежде всего настоятельница сетовала на то, что Альрауна любит мучить животных. «Вернее, не она сама, – разъясняла она, – ее саму в подобном ни разу не уличали. Но нет никакого сомнения, что все жестокости, совершаемые другими девочками, придуманы Альрауной. Так, например, малышка Мария – послушная девочка, хорошая – была застигнута в монастырском саду в тот момент, когда посредством соломинки вздувала лягушек. Из допроса выяснилось, что мысль эту подала ей Альрауна. Мы не хотели верить этому, полагая, что девочка оговаривает подругу, чтобы свалить на кого-то вину. Но вскоре двух других девочек застигли, когда они осыпали солью несколько больших улиток; бедные животные страшно страдали. И снова обе девочки признались, что их подговорила на это Альрауна. Тогда я призвала к ответу уже ее, и дитя без обиняков все признало, объяснив, что однажды слышала о таком и решила проверить, можно ли подобные предосудительные каверзы воплотить в жизнь. Она созналась и в том, что уговорила Марию сделать опыт с лягушкой: по ее словам, ей очень нравится, когда такая надутая лягушка с треском вдруг лопается. Сама она этого бы, конечно, не сделала, ибо внутренности лягушки могли попасть ей на руки, а это, по ее признанию, «нечисто и мерзко». Я спросила ее, сознает ли она свой грех, на что она ответила: «Нет, я ничего дурного не сделала, а то, что делают другие, меня ничуть не касается».

Возле этого текста имеется примечание профессора: «Она абсолютно права!»

«Несмотря на строгие наказания, – продолжало письмо, – мы отметили вскоре еще несколько прискорбных инцидентов, где зачинщицей опять-таки выступала Альрауна. Так, Клара Маассен из Дюрена, девочка немного постарше Альрауны, живущая у нас уже четыре года и никогда не дававшая повода ни к одной жалобе, проткнула кроту раскаленной спицей глаза. Она сама так была взволнована своим поступком, что всю неделю до ближайшей исповеди была крайне возбуждена и без всякого малейшего повода плакала, а успокоилась только тогда, когда получила отпущение грехов. Альрауна заявила в ответ, что кроты живут в темной земле и им, должно быть, совершенно безразлично, видят они или нет… Потом, через несколько дней, мы нашли в саду силки для птиц, очень остроумно устроенные: маленькие преступницы, слава богу, ничего не поймавшие, наотрез отказывались выдавать, кто их навел на эту мысль. И только под страхом тяжелого наказания сознались, что их уговорила Альрауна, пообещав притом жестоко отомстить, если ее выдадут. К сожалению, дурное влияние девочки за последнее время настолько усилилось, что мы очень часто не в силах доискаться даже правды. Так, одну из воспитанниц поймали на том, как она ловила мух, осторожно обрезала ножницами крылышки, обрывала им ножки и бросала тех в муравейник. Девочка заявила, что сделала это по своей инициативе, и даже перед духовником продолжала настаивать, что Альрауна тут ни при чем. С таким же упрямством отрицала вину Альрауны и кузина этой девочки, привязавшая к хвосту нашей общей любимицы кошки большую кастрюлю, отчего бедная зверушка страшно переволновалась. Тем не менее все мы твердо убеждены, что и здесь не обошлось без Альрауны».

Настоятельница заканчивала письмо извещением, что она созвала совет и на нем решили почтительнейше просить его превосходительство как можно скорее забрать дочь домой. Профессор ответил, что очень сожалеет о случившемся, но просит оставить девочку в монастыре на какое-то время: чем труднее работа, тем утешительнее результат. Он не сомневается, что сестрам удастся терпением и благочестием вырвать из сердца его дитяти корни зла и насадить на их место, во славу Божию, цветы добра.

В душе он хотел только убедиться, действительно ли влияние этого ребенка сильнее строгой монастырской дисциплины и муштры монахинь. Он прекрасно знал, что в «Святом сердце» в Нанси воспитываются дети небогатых семейств; монашкам полагалось гордиться присутствием в числе воспитанниц дочки его превосходительства. Тен Бринкен не ошибся: настоятельница ответила, что, уповая на милосердие Божие, они возьмутся за Альрауну с особым усердием; и что все сестры дали обет ежедневно включать в молитвы свои особую молитву за душу девочки. В ответ советник великодушно послал им в пользу бедных сотню марок.

Во время каникул профессор стал наблюдать за маленькой девочкой. Он знал семью Гонтрамов очень давно – отпрыски этого рода с молоком матери впитывают любовь к тварям нашим меньшим. Каково же будет влияние девочки на Вольфхена? В его-то случае оно должно встретить сильную преграду, сокрушиться об искреннее чувство безграничной доброты.

Тем не менее в один прекрасный день он встретил Вольфхена Гонтрама у мелкого пруда в саду. Тот стоял на коленях, а перед ним на камне сидела большая лягушка. Мальчик засунул ей в рот горящую папиросу, и лягушка в смертельном страхе дымила: проглатывала дым и не выпускала обратно, становилась все толще и толще. Вольфхен смотрел на нее, и крупные слезы катились градом у него по щекам. Но когда папироса потухла, он зажег еще одну, вынул окурок изо рта лягушки и дрожащими руками всунул вторую папиросу. Тогда бедная амфибия вздулась до бесформенности, глаза у нее выкатились из орбит. Это было сильное животное: две с половиною папиросы выкурило оно, покуда не лопнуло. Мальчик закричал: казалось, будто ему больнее, чем даже созданию, замученному им самим до смерти. Он вскочил и бросился было бежать, но потом оглянулся, увидел, что лопнувшая лягушка все еще движется, прыгнул к ней и в отчаянии стал топтать ее, чтоб наконец избавить от страданий. Советник подбежал к нему и первым делом обыскал карманы. Он нашел еще две папиросы, и мальчик сознался, что позаимствовал их с письменного стола в библиотеке. Но он упорно молчал и не хотел говорить, кто надоумил его на ужасный поступок. Ни уговоры, ни порка, заданная ему профессором, не смогли заставить его открыть правду. Альрауна тоже упорно отрицала свою вину, даже тогда, когда одна из служанок заявила, что она сама видела, как девочка передавала Вольфхену папиросы. Тем не менее каждый из них остался при своем: мальчик брал на себя вину за кражу, девочка отрицала свое участие в задумке.

После этого Альрауна провела в монастыре еще около года и затем вдруг среди учебного сезона отправлена была домой. На этот раз, несомненно, без всякой с ее стороны вины. Только очень суеверные сестры да, возможно, сам тен Бринкен могли заподозрить, что тут не обошлось без участия девочки. Но ни один благоразумный человек, узнав в чем дело, с этим не согласился бы.

Однажды в монастыре вспыхнула эпидемия кори, когда разом