Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

слегли семьдесят пять девочек. На ногах осталось всего несколько послушниц и в числе их – Альрауна. Но в этот раз дело обернулось еще худшим образом: разразилась эпидемия тифа, и заболели почти все. Восемь девочек и одну сестру успели уже похоронить. Одна только Альрауна оставалась здоровенькой – и, так как смотреть за ней было некогда, она бегала по всем палатам больницы и на свой лад утешала детей, объясняя им, что все они непременно умрут и попадут не иначе как в ад. Только ей одной, Альрауне, есть местечко в раю. Она щедро раздавала девочкам образки, советовала усердно возносить молитвы Мадонне и святому сердцу Христову, но при этом добавляла, что это все равно ни к чему не приведет, так как гореть в аду и хорошенько прожариться ее подругам предписано самой судьбой.

И с каким замечательным искусством она все это расписывала! Впрочем, будучи в хорошем настроении, она смягчалась и вместо вечного горения в аду предсказывала лишь сто тысяч лет чистилища. Но и этого было совершенно достаточно для расстроенного воображения больных девочек. Врачу пришлось собственноручно вытолкать Альрауну из больницы, а сестры, убежденные, что это она навлекла эпидемию, поспешно отправили ее домой.

Извещение сестер доставило профессору несколько безмерно веселых минут: дела, совершаемые Альрауной, тешили его. И едва ли он был очень опечален, когда вскоре после приезда девочки заболели тифом, а затем умерли в больнице две служанки. Настоятельнице монастыря он написал, впрочем, разгневанное письмо, упрекнув ту, что девочку при таких обстоятельствах отправили домой. Он отказывался платить за вторую половину года ее обучения и настойчиво требовал возмещения расходов по содержанию хворых служанок в госпитале. Конечно, он был прав, ибо с санитарной точки зрения сестрам не следовало так поступать.

Сам профессор не боялся заразы, но, как и всякому врачу, болезнь казалась ему гораздо симпатичнее у других людей, нежели у себя самого. Он оставил Альрауну в Ленденихе только до тех пор, пока не подобрал для нее в городе хороший пансион. Уже на четвертый день ее отослали в Спа, в известнейшее учебное заведение мадемуазель де Винтелен. Провожать ее поехал молчаливый служка Алоиз. Для девочки путешествие прошло без приключений, но для лакея оказалось памятным: по дороге в Спа он нашел на улице портмоне с несколькими серебряными монетами, а на обратном пути раздробил себе палец, неосторожно захлопнув дверцу вагона. Тайный советник понимающе кивнул, когда Алоиз рассказал ему об этом.

Что касается пребывания в Спа, то о нем профессор черпал сведения от фройляйн Беккер, учительницы немецкого языка, уроженки университетского города на Рейне, где она проводила каникулы. С первого же дня своего водворения в пансионе Винтелен Альрауна подчинила себе не только учениц, но и учительниц, в особенности одну английскую мисс, в самый короткий срок превратившуюся в почти безвольное оружие своенравной девочки. Случаев издевательств над бедными животными более не было замечено, зато Альрауна основательно терзала и девочек, и учебный персонал – хуже всего приходилось учителю музыки и англичанке. Первому сыпали в табакерку песок с чернилами, соль, перец, порох, толченых сороконожек. У второй то выдергивали стул, то сдирали с платья, находившегося в шкафу, все застежки, то клали в карман мертвую летучую мышь, пугая ее этим до смерти. Бедная мисс не знала ни минуты покоя. Но замечательно, что и здесь никогда не попадалась Альрауна с поличным, хотя все были убеждены, что зачинщица всех проказ – именно она. И еще замечательнее, что больше всего защищала Альрауну англичанка: она давала голову на отсечение, что девочка невинна, и уверяла в этом до тех пор, пока не решила бежать наконец из этого ада, где, по ее словам, есть один только ангелочек.

Этот ангелочек – Альрауна, иронично отметил в книге профессор.

Что касается ее самой, продолжала рассказ фройляйн Беккер, то она с первого же дня избегала всякого контакта со странным ребенком. Ей это ничего не стоило – занималась она почти исключительно с француженками и англичанками. Альрауна обучалась только гимнастике и рукоделию. От последнего фройляйн Беккер отказалась, поняв, что Альрауну не только не интересует это занятие – оно ей буквально противно. На уроках же гимнастики, где девочка, между прочим, всегда отличалась, она постоянно делала вид, будто не замечает капризов ребенка. Только один раз, вскоре после приезда Альрауны, она имела небольшое столкновение с ней – причем потерпела разгромное поражение, как ни больно признаться. Во время перемены она случайно услышала, как Альрауна рассказывала подругам о своем пребывании в монастыре – и притом говорила такие ужасные вещи, что она сочла своим долгом вмешаться. Так как фройляйн сама воспитывалась в «Святом сердце» в Нанси и знала, что тамошние монахини – самые невинные существа в мире, то она позвала к себе Альрауну и сделала ей выговор, потребовав, чтобы девочка тотчас же признала пред лицом подруг, что напропалую врет. Когда же Альрауна отказалась, фройляйн Беккер сказала, что сама просветит на сей счет девочек. В ответ та выпрямилась во весь рост, молча уставилась на нее и спокойно заявила:

– Если вы это сделаете, я расскажу всем, что ваша мать держит сырную лавку.

Она, фройляйн Беккер, должна сознаться, что проявила слабость, поддалась чувству ложного стыда и уступила девочке. В тихом голосе ребенка, добавила она, звучала такая сила, что в ту минуту она совершенно растерялась, оставила Альрауну и ушла в свою комнату, довольная, что не вступила в спор с этим маленьким отродьем. Впрочем, за то, что она постыдилась своей матери, она была наказана по заслугам: уже на следующий день Альрауна все-таки поведала подругам о сырной лавке, и фройляйн Беккер стоило многих трудов восстановить свой подорванный авторитет.

Гораздо хуже, чем учительскому персоналу, приходилось подругам Альрауны – в пансионе не оказалось ни одной, кто бы от нее не пострадал. И странно: после каждой новой проделки девочки любили ее только сильнее. Жертвы ее, правда, всякий раз роптали, но все остальные твердо вставали на сторону Альрауны. Фройляйн Беккер поделилась с тен Бринкеном массой подробностей, и несколько самых показательных случаев он записал в свой гроссбух.

Бланш де Бонвиль возвратилась с каникул у родственников в Пикардии, где по уши влюбилась в своего родственника, кузена. Она написала ему из Спа, и мальчик ответил по адресу: «Б. д. Б., до востребования». Но потом, очевидно, он нашел себе новый интерес, и письма приходить перестали. Альрауна знала, в чем дело, знала и маленькая Луизон. Бланш была, конечно, безмерно несчастна и плакала целые ночи напролет. Луизон сидела рядом