Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

Хайдера – как и у Кристофа Блохера, чья «Швейцарская народная партия» получила 28 % голосов избирателей в 2003 году, опираясь на антииммигрантскую, евроскептическую программу – основывалась на его умении скрывать расистский подтекст под образом модернизатора, национал-популиста либеральных убеждений. Это сыграло на удивление хорошо в отношении молодых избирателей: в какой-то момент «Партия свободы» была ведущей партией в Австрии среди электората моложе 30 лет[752].

В Австрии, как и во Франции, именно страх и ненависть к иммигрантам (во Франции с юга, в Австрии с востока, в обоих случаях из стран, которыми они когда-то правили) заменили старые одержимости – особенно антисемитизм – в качестве общей нити, связывающей крайне правых. Но новые антисистемные партии также выиграли от еще одного: чистых рук. Исключенные из правящих кругов, они были не запятнаны коррупцией, которая, казалось, к началу 90-х подтачивала корни европейской системы. Не только в Румынии, Польше или (прежде всего) России, где это можно было объяснить как сопутствующие издержки перехода к капитализму, но и в самых демократических странах Европы.

В Италии, где со времен войны христианские демократы наслаждались теплыми и прибыльными отношениями с банкирами, бизнесменами, подрядчиками, городскими управленцами, государственными служащими и, как широко ходили слухи, мафией, новое поколение молодых судей начало смело разрушать десятилетия заросшего плесенью общественного молчания. По иронии судьбы именно «Социалистическая партия» пала первой, сломленная скандалом tangentopoli («город взяток») в 1992 году, последовавшим за расследованиями ее руководства Миланом. Партия была опозорена, а ее лидер, бывший премьер-министр Беттино Кракси, был вынужден бежать через Средиземное море в Тунис.

Но дела социалистов были неразрывно связаны с делами христианских демократов, их давнего партнера по коалиции. Обе партии были еще больше дискредитированы волной последовавших арестов и обвинений, и они потянули за собой всю паутину политических соглашений и договоренностей, которые формировали итальянскую политику на протяжении двух поколений. На выборах 1994 года все ведущие политические партии страны, за исключением бывших коммунистов и бывших фашистов, были фактически уничтожены. Единственным, кто извлек выгоду из этого политического землетрясения, стал бывший лаунж-певец, медиамагнат Сильвио Берлускони, который занялся политикой не столько для того, чтобы вычистить страну, сколько для того, чтобы гарантировать, что его личные деловые отношения останутся нетронутыми.

В Испании политической карьере Фелипе Гонсалеса положил конец скандал совсем иного рода, когда в середине 1990-х годов (благодаря энтузиастам из молодого поколения журналистов-расследователей, работавшим в ежедневных газетах El Mundo и Diario 16) стало известно, что его правительство вело «грязную войну» против баскского терроризма в 1983–1987 годах, позволяя и поощряя «эскадроны смерти» практиковать похищения, пытки и убийства как в Испании, так и даже за ее пределами, в баскских регионах Франции, откуда часто действовала ETA (см. главу XIV).

Учитывая репутацию ETA, этого могло бы быть недостаточно, чтобы дискредитировать харизматичного Гонсалеса – благодаря циничным общественным настроениям последних лет режима Франко многие из его современников выросли с отчетливо инструментальным взглядом на государство и его законы, – если бы не параллельные разоблачения взяточничества и торговли влиянием, практиковавшихся социалистическими коллегами Гонсалеса. Это перекликалось с итальянским примером и вызывало всеобщую тревогу по поводу морального состояния испанской демократии, все еще находящейся в зачаточном состоянии.

Во Франции – или Германии, или Бельгии – поток скандалов, изуродовавших общественную жизнь 90-х, свидетельствовал не столько о хрупкости институтов и нравов, сколько о растущей стоимости строительства демократии в современных условиях. Политика – персонал, реклама, консалтинг – обходится дорого. Государственные средства для политических партий были строго ограничены в Европе законом и традицией и обычно предоставлялись только для участия в выборах. Если им требовалось больше, политики в прошлом обращались к своим традиционным покровителям: членам партии, массовым профсоюзам (слева) и частным предпринимателям и корпорациям. Но эти ресурсы иссякали: число членов партий снижалось, массовые профсоюзы приходили в упадок, и с ростом межпартийного политического консенсуса по экономическим вопросам компании и частные лица не видели особых причин щедро жертвовать средства какой-либо одной партии.

Возможно вполне естественно в данной ситуации, что более или менее повсеместно основные политические партии Западной Европы начали искать альтернативные способы привлечения финансирования – как раз в то время, когда благодаря отмене контроля и глобализации бизнеса вокруг стало гораздо больше денег. Было обнаружено, что голлисты и социалисты во Франции – как и христианские демократы в Германии и новые лейбористы в Великобритании – последние два десятилетия собирали средства различными теневыми способами: продавая услуги, торгуя влиянием или просто опираясь на обычных жертвователей гораздо настойчивее, чем в прошлом.

В Бельгии дела пошли немного дальше: один из многих скандалов – так называемое дело Dassault/Agusta – может служить иллюстрацией происходящего в стране. В конце 1980-х годов бельгийское правительство заключило контракт на закупку 46 военных вертолетов у итальянской фирмы Agusta и на переоборудование своих самолетов F-16 с французской компанией Dassault. Конкурирующие претенденты на контракты были отвергнуты. Само по себе это не было чем-то необычным, а тот факт, что в деле участвовали три страны, даже придавало сделке общеевропейский характер.

Но позже выяснилось, что Социалистическая партия Бельгии (в то время находившаяся в правительстве) неплохо нажилась на откатах по обеим договоренностям. Вскоре после этого один из ведущих политиков-социалистов, Андре Кулс, который слишком много знал, был убит на парковке в Льеже в 1991 году; другой, Этьен Манж, был арестован в 1995 году; и третий, Вилли Клаас, бывший премьер-министр Бельгии, некоторое время (1994–1995) генеральный секретарь НАТО и министр иностранных дел на момент заключения сделок, был в сентябре 1998 года признан виновным в получении взяток для своей партии. Четвертый подозреваемый, бывший генерал армии Жак Лефевр, также тесно связанный с этим делом, умер при загадочных обстоятельствах в марте 1995 года.

Если это и является чисто бельгийской историей (La Belgique по Бодлеру, est sans vie, mais non sans corruption – «Бельгия лишена жизни, но не лишена коррупции»), то, возможно, потому, что дублирование и размывание конституционной власти внутри привели не только к отсутствию государственного надзора, но и практически к краху большей части государственного аппарата, включая систему уголовного правосудия. В других местах, за исключением Италии, как отмечено выше, было поразительно мало свидетельств личной коррупции – большинство преступлений и проступков совершались ради блага партии,[753] – но ряд очень известных людей тем не менее внезапно были вынуждены уйти из общественной жизни.

Среди них оказались не только Гонсалес, бывший премьер-министр Франции Ален Жюппе и исторические лидеры итальянских христианских демократов, но даже бывший канцлер Германии Гельмут Коль, герой объединения, чья репутация была омрачена, когда он отказался разглашать имена тайных спонсоров фондов своей партии. Если бы его не защищала должность, президент Франции Жак Ширак – мэр Парижа в то время, когда город был наводнен партийно-политическим взяточничеством и торговлей услугами, – наверняка присоединился бы