Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

там, у ручья или реки Большого Воя, в советские времена находилась база леспромхоза – верхний склад. Там складировали лес, вырубленный летом, а зимой, когда болота замерзали, – вывозили его. Поэтому там и останавливался поезд, чтобы дать людям выйти на этой таежной станции, на которой даже не было ни одного строения.

– Ну и пусть в Москву едет этот богач-фантазер. А мне и здесь хорошо живется, и вам тоже, правда, Вера Федоровна?

Уборщица, не сводя глаз с журналиста, тут же закивала головой.

– Вот и хорошо. – И, взяв из стакана для карандашей несколько закладок, обычных тонких бумажных полосок, исписанных в столбик цифрами и буквами, пошел к выходу из кабинета.

– А вы сегодня к нам еще зайдете? – поинтересовалась уборщица, протирая письменный стол директора музея полотенцем.

– А нужен? – обернулся к ней Михаил.

– Так зачем тогда приходили? – выпучила она мутные свои коричневые глаза на Михаила.

– Так хотел у вас спросить, может, вы знаете, где ваш директор?

– А, да-да-да, – закивала Вера Федоровна, делая вид, что что-то вспомнила. – А Инна Сергеевна совсем волнуется. Вчера здесь просидела весь день, искала какую-то книжку мужа, а не нашла. А потом вот эту снова смотрела, – ткнула в ежедневник с рассказом Виктора «Город двух Солнц». И карту фотографировала, и так и этак.

– Какую?

– А вот что на третьей странице.

– Ну-ка, ну-ка, я что-то не обратил на нее внимания…

3

Виктор Николаевич слег. Гувернантка провела Михаила к нему в спальню. Удивительно, такой небедный человек, а спальня у него еще тех времен, когда мебель во всех магазинах продавалась одинаковая, полутораспальные кровати, громоздкие тумбочки, шифоньеры на полкомнаты…

– О, Мишенька, заждался я тебя, – тяжело откашливаясь, прошептал отец Виктора. – Неужели что-то с ним случилось?

– Да нет, – засияла улыбка на лице Филиппова. – Видел я его, у шамана он в гостях, хочет посмотреть, как проходит у ханты праздник Ворона.

– Тю ты, – вздохнул Виктор Николаевич, и на лице его затеплилась чуть видная улыбка. – А я-то чего только уже ни думал про него. Вот пацан, а. Так иногда его хочется выпороть, как того еще школьника.

Михаил присел на край кровати и, прикрыв глаза, начал молиться. Только не словом, а глазами, ища Всецарицу. Но занята Богоматерь, а может, и он сам виноват, что никак не может представить Ее лицо. И все понятно, почему, сегодня у него день вранья, то за язык водил уборщицу музея, то сейчас – Виктора Николаевича, соврав ему, что видел в своих видениях его сына. И правильно, скорее всего, что-то прячет ото всех Витька. А что? Интересно, он специально оставил в музее свою книгу «Город двух Солнц», да еще и карту нарисовал? Скорее всего, это для Инги. Это она за ним посылает ватагу мужиков, чтобы узнать, где он нашел этот золотой метеорит или гору. А ведь и я ему поверил. Ну ладно.

Михаил открыл глаза и посмотрел на Виктора Николаевича, который с него глаз не сводил:

– Ну что, Мишенька, как он там?

– Он на свою голову надел вороньи крылья, как Цезарь, смешной такой, – улыбнулся Филиппов.

– А ты можешь ему что-то передать?

– Если только во сне, – снова соврал Михаил.

– Ну и ладно, если получится, передай ему только о том, что болею, да и о Инге соври, что скучает.

– Хорошо, – похлопал по руке Виктора Николаевича Михаил и провел ладонью по его серой ауре.

Воздух горячий идет от самих его пальцев до локтя, до плеча, а вот грудь холодная. Собрав в ладонях тепло, легонечко опрокинул его на шею старика и расплескавшуюся на нем кашицу, стал «смазывать» ею левую часть груди, потом – правую, проталкивая ее все глубже и глубже в тело, к сердцу отца Виктора. И тот почувствовал это тепло, замер и взглядом уперся в переносицу Михаила. Но тому некогда было смотреть в глаза хозяина квартиры, он тонкой «иглой-проволокой» «прочищал» толстую трубку, идущую в сердце снизу. И какой только там грязи не было.

Она лезла из этой толстой темно-бордовой трубки, как серый древесный уголь, ломаясь на куски. И только через несколько минут каменный сор стал мягким, вязким, как застывающая смола, липнущая к стенкам сосуда. «Разрезав» трубку, Михаил стал разогревать ее изнутри, до каления, и смола отстала от стенок трубки. Скрепив стенки сосуда заново, Михаил «открыл кран», и кровь сильными потоками пошла по очищенной трубке в насос, напоминающий сердечную мышцу. И сердце заработало быстрее и быстрее, втягивая в себя кровь и выталкивая ее назад.

– Ой, спасибо тебе, Мишенька.

Но Филиппов не слышал слов Воробьева, а продолжал заниматься своим делом. «Закрыв кран» другого сосуда, «распорол» его ногтем и «выпотрошил». Сыпался из него тот же слежавшийся «древесный уголь». Теперь все получилось у него быстрее. Склеив сосуд, Михаил вытер пот со лба и только сейчас заметил, что в комнате кроме отца стояла и гувернантка, наблюдавшая за действиями гостя.

– Спасибо тебе, Мишенька, – громко прошептал старик, – как заново родился. Фу-у, Марья, принеси мне ту бутылку коньяка, что с Кубани мне в прошлом году Гошка привез.

– Так она тяжелая больно, – наморщилась гувернантка.

– Тогда кати ее, Мишенька молод, дотащит до дому, там литров пять.

Бутылка коньяка оказалась бочонком, литров на десять.

– Он настоящий, – продолжая улыбаться, сказал дед, – коньяк двадцатипятилетней выдержки.

– О-о-о!

Михаил достал из нагрудного кармана рубашки Витькины закладки и протянул их Виктору Николаевичу. А тот, посмотрев на них, ухмыльнулся:

– Марья, принеси воды холодной. – И, дождавшись, пока она выйдет из спальни, шепнул: – Это путь-дорожка. Как и сколько куда идти. Я это от него как-то слушал, он мне даже несколько раз переводил свои каракули. Ну, например, от реки два часа идти на север, это читается так, по первой буковке и циферке. Например, «от излучины реки, где сосна вывернута, два часа идти на север», это у него написано так «О Изн Р, ссн вы-та, потом цифра 2 чс на свр» и полоска со стрелочкой. Точка. Потом снова, если нужно куда-то свернуть и куда-то идти, также пишет. Восток у него пишется как «встк», «юг», как «гю», а запад – «дпз». Вот такая у него хитрость. Хотя, Мишенька, мне кажется, что он это пишет так, для меня, если вдруг пропадет, то думает, что я его по этой подсказке найду. Навряд ли. Если что, то я лучше к тебе обращусь и к другу его тому мелкому, медвежатнику.

– Чижу Володе?

– Да, да. Именно к нему, ведь это он у него поводырь в лесу.

Михаил с удивлением посмотрел на Виктора