Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

– Да, Мишенька, они уже много лет как ходят вместе. Только в разное время, чтобы никто не догадался. И хитрый Витька такой, то к Чижу, то к еще кому. Ну, как там его, Толик, такой худючий.

– Саранча?

– Во, во, во. А потом, когда Витька уходит, через какое-то время только Чиж пропадает, в лес уходит.

– И все-то вы знаете.

– Так я отец, мне бы еще не знать. Да и денег Витька просит, а у жены – никогда. Что-то между ними произошло, не пойму, с самого первого дня, как женились. Ладно. Марья! – крикнул гувернантку Виктор Николаевич. – Накрывай ужин, чай готовь мой любимый, мятный с сырниками! А Михаилу водочки с мясом да с белыми грибочками маринованными. Он молод, ему все можно, я хоть позавидую. – И во весь рот улыбнулся гостю.

Глава 6

Путаница

1

Рюкзак набух быстро. В самом низу – две упаковки дробовых патронов двадцатого калибра. Несколько пар носков в целлофановом мешочке и две майки с длинными рукавами. Кулек со спичками, следующий – с сахаром, другой – с солью. Чай, кофе с сахаром, пять упаковок мази «Дета» от комаров.

Михаил достал листок и внимательно стал просматривать, все ли уложил.

«Ага, топор забыл, нож, ложку, кружку. Что еще забыл? Что? Что? Леску с мормышками и консервы. Насколько ж я туда собрался, и туда ли вообще?»

Вытащив сотовый телефон, включил диктофон и на всякий случай решил переписать на бумагу рассказ Чижа, куда ему идти.

…Стакан коньяка процедил сквозь зубы. Горьковатая, обжигающая жидкость побежала по глотке, потихонечку опьяняя сознание. Да, Михаил понимал, что завтрашним утром он не составит компанию Чижу – ни морально, ни физически к этому еще не готов. На улице духота, под тридцать градусов, не выдержит в лесу в такую погоду, поплывет, разденется, а это мошке только и нужно, растерзает его и с аппетитом скушает.

Еще раз посмотрел прогноз погоды на неделю по «ГизМетео». Через два дня ветерок поменяется на восточный, потом на северо-восточный, и придет обычное югорское лето – плюс десять – плюс пятнадцать градусов. А в июле немножко пожарче станет, но, может, на неделю-полторы.

Ополоснувшись под прохладным душем, лег в постель. Ни о чем не хотелось думать: выключить бы хоть на какое-то время свое сознание и отдохнуть душой от всякой кутерьмы. А разве это можно? Так ждал этого отпуска, так хотелось забросить в рюкзак все рабочие и домашние дела и оставить их там на месяц, уехав в отпуск. Сколько сейчас счастливчиков загорает на море, слушает щебет своих любимых женушек, мечтающих купить самые красивые туфли, сумочку, сапожки на осень. О чем только женщины ни мечтают. И, загорая, под это воркование, потягивать через трубочку холодное, ледяное пиво, закусывая его копченой… Нет, нет, лучше вяленой барабулькой, ну, может, ставридкой, а может, даже жирнючим толстолобиком. Аж слюнки потекли.

Михаил приподнялся, посмотрел на стакан с недопитым коньяком, но его сейчас допивать и не хотелось. Лучше бы квасу сейчас! А он, кстати, стоит в дверце холодильника, «Очаковский», половина литровой бутылки. Точно, точно, и, с трудом поднявшись, поплелся в кухню. Взглянув на часы, удивился – три с половиной утра. Это ж что выходит, во сне мечтал попить квасу? Смешно.

А сон даже после нескольких глотков холодной сладковатой газированной жидкости тянул к себе, назад, в свое сказочное царство.

Подушка была мокрой, Михаил перевернул ее, взбив, лег на нее затылком.

«А может, все-таки попробовать? Чиж-то уже как три часа назад уехал. Туда ли, куда говорил? Ну что, рискнуть?»

Что-то тревожило. Да, несколько раз ему удавалось выходить из себя, «летать» из далекой командировки домой, смотреть состояние заболевшей дочери или жены и возвращаться заново в себя. В принципе, и сейчас можно попробовать это сделать, в доме никого, далеко за полночь, навряд ли кто-то спугнет его тело, звонок, стук в дверь. Тело без души-то спит, оно глухое. Скорей всего, да.

«Боже Матушка, разреши мне выйти из своего тела и посмотреть товарища Владимира Чижа. Он точно знает, где сейчас находится Виктор, только скрывает от меня это. Но зовет. И отец его весь изволновался, помоги мне, Матушка, выйти из себя и посмотреть на него? Боже Матушка, помоги мне найти Виктора! Аминь».

Перекрестился Михаил и, скинув с себя простынь, прикрыв глаза, начал расслабляться, снимая напряжение с мышц ног, рук, шеи. Попробовал выйти, получилось, но отправляться дальше боязно. Посмотрев на себя, распластавшегося на кровати, сверху, вернулся назад. Получилось. Еще раз вышел, поднялся повыше, каким Михаил маленьким стал! А если еще повыше подняться? О, и дом, в котором он живет, становится маленьким, теряется в массе таких же одинаковых коробочек. А вот лес не спит, деревья шепчутся между собой, речка тонкой ниткой прячется в их покрывалах. А вот и дорожка, как она светится под лунным светом и бежит себе, бежит! А вот еще речка, еще, еще, и… Чижа и искать ненужно было, стоит на самой вершине сопки, поправляет на себе рюкзак. Куда же ты пойдешь, Володя? Володя, а он крутит головой туда-сюда, то ли кого-то ищет, то ли…

И взметнулся ввысь Михаил, испугавшись Цэски, лезущей из любопытства к нему своим прохладным мокрым носом прямо в подбородок, аж холодом протянуло по всему телу.

…Открыл глаза и вздрогнул, это от занавески, взметнувшейся от сквозняка открытой двери балкона, его обдало сырым воздухом, а в окно барабанит дождь.

Неужели все это ему только приснилось? Посмотрел на сотовый телефон, четыре часа пятнадцать минут. Еще можно поспать! И укрывшись одеялом, удобнее положив голову на взбитую подушку, потихонечку начал проваливаться в сон.

…Но она вошла к нему без звонка, как ветерок, заглянувший в открытую форточку. Присела рядом и не спускает своих глаз с Михаила. А он спокоен. Даже не показал своего испуга или удивления ей ни глазами, ни лицом, ни телом. Ему и некогда ее осматривать, чтобы представить, кто она такая, в каком возрасте, во что одета. Это опасно! Почему? Предчувствие? Глаза у нее стеклянные, серые, приближаются к тебе, а вылетевшая из них летучая мышь испугала – вздрогнул всем телом. И эта незнакомка улыбнулась ему, глазами.

– Кто ты? – прошептал он.

– Я? Время.

– Кто ты? – повторил Михаил.

– Я? Время. – И махнув рукой, обволокла Михаила серым, как ее глаза, туманом.

Стерев с лица пелену, он до боли в глазах моргает, пытаясь очистить их и всмотреться в этот туман. Попробовал его стереть