Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

1214 г., он неоднократно выказывал настоящую личную неприязнь к немцам и их союзникам. Владимир Мстиславич выступал как действительный конкурент епископа Альберта в деле покорения эстонских племен. Они играли по одним и тем же правилам, но для псковичей это было не всегда понятно.

Горожане Пскова стремились к миру и спокойствию на столь близкой к ним границе. Вероятно, еще в 1218 г. они согласились с мирными предложениями крестоносцев, которые подразумевали «свободу рук» или некую соревновательность в колонизации Уганди, то есть придавали этой территории тот же статус, какой имела Сакала по соглашению с немцами Мстислава «Удалого». Позднее псковичи всячески стремились избегать самостоятельных военных конфликтов в Прибалтике. Немцы, вероятно, это хорошо понимали и старались не задевать покладистого соседа, обходить его владения, вторгаться только на земли новгородцев.

После совместного с крестоносцами налета в начале 1222 г. последовало несколько набегов «в Руссию» отдельных отрядов латгалов и эстонцев. Причем особенное рвение проявляли именно сакальцы и угандийцы, постоянные участники боев как с той, так и с другой стороны. В первые месяцы 1222 г. угандийцы разграбили Виронию, а сакальцы двинулись еще дальше и, форсировав Нарву, вторглись в области води и ижоры:

«совершили далекий поход в землю, называемую Ингария (Ingaria), принадлежавшую Новгородскому королевству» [ГЛ. XXV, 6; МН 2002. С. 133].

Финно-угорские племена води и ижоры, населявшие устье Невы и южный берег Финского залива, давно вошли в сферу исключительного влияния Руси. Стратегическое положение мест их компактного проживания со всей неизбежностью вело к утверждению над ними власти расширяющегося Русского государства. Уже под 1149 г. новгородская летопись сообщила о совместных действиях води и новгородцев против вторгнувшегося отряда финского племени емь [НПЛ. С. 28, 215]. По мнению исследователей, этот факт свидетельствует о «завершившемся к середине XII в. переходе води в вассальную зависимость от Новгорода» [Рябинин 2001. С. 10]. То же касается, судя по всему, родственного племени ижора, чья культурная обособленность, к сожалению, почти не фиксируется археологически. И водь, и ижора к началу XIII в. сохраняли язычество, отчего сразу привлекли пристальное внимание появившихся в Прибалтике латинских миссионеров. Нападение на их земли сакальцев в начале 1222 г., несомненно, было спровоцировано крестоносцами. Оно было призвано нащупать пути возможного расширения немецких владений на восток. Успех похода подтвердил мнение рижан о слабости новгородской власти в тех землях и о возможности ее смещения, как это произошло в Эстонии.

Немецкие и эстонские походы должны были не на шутку встревожить новгородцев. Одно дело, когда речь идет о традиционно беспокойном русско-эстонском порубежье, но совсем иное, когда разорению подвергаются древние владения Новгородской округи или стратегически важные области вдоль торговых путей по южному берегу Финского залива и Неве. Надо полагать, новгородцам не требовалось много времени, чтобы в полной мере оценить угрозу, которую содержало в себе подобное развитие событий. Однако немедленно отреагировать они все же не могли.

Святослав удалился домой, лишь только вернулся из победоносного похода в 1221 г. В Новгороде почивать на лаврах остался малолетний княжич Всеволод. Последний оказался недостаточно уверенным в себе юношей, которого беспокоили протореспубликанские порядки в подведомственной земле. Испугавшись некоего неудовольствия новгородцев и не пожелав вступать с ними в диалог, Всеволод Юрьевич поздней осенью 1222 г. вместе со всем своим двором бежал к отцу во Владимир-Залесский. «Новгородци же печални быша о томъ»[80]. Они послали к Юрию просить не оставлять их одних и направить к ним вместо сына своего брата. Возможно, они надеялись получить князем Святослава Всеволодовича, который уже бывал на новгородском столе. Но Юрий Всеволодович решил, что на эту должность более подходит Ярослав.

* * *

Вполне вероятно, что бегство Всеволода было обусловлено его неспособностью организовать военные предприятия в Прибалтике. Такой вывод можно сделать хотя бы из того, что как только в 1223 г. в город прибыл новый князь Ярослав Всеволодович, он сразу повел поход в Эстонию:

«Приде князь Ярославъ от брата, и иде съ всею областию къ Колываню, и повоева всю землю Чюдьскую, а полона приведе бещисла, нъ города не взяша, злата много възяшя, и придоша вси съдрави»[81].

За сухими строчками летописного текста скрывается весьма колоритная и сложная ситуация, сложившаяся в 1222–1223 гг. в Эстонии. Летом 1222 г. датчане, возглавляемые самим королем Вальдемаром, высадились на Эзеле и приступили там к строительству каменного замка. На помощь к ним подошли войска из Риги. Совместными силами они в открытом бою разбили ополчение местных племен и, решив, что успех достигнут, удалились на континент. Во вновьпостроенном замке остался лишь небольшой гарнизон, возглавляемый братом Рижского епископа Теодорихом, тестем Владимира Псковского [ГЛ. XXVI, 2].

Дождавшись ухода основных сил немцев и датчан, эзельцы собрались, соорудили даже осадные машины и захватили замок интервентов [ГЛ. XXVI, 3]. Успех операции произвел на них такое сильное впечатление, что они решили поделиться им с другими эстонцами:

«Эзельцы разрушили замок по всей окружности стен, не оставив камня на камне, и послали по всей Эстонии весть о том, что взяли замок короля датского и выгнали христиан из своих владений. Они по всем областям уговаривали эстов сбросить с себя иго датчан и уничтожить в стране христианство, утверждали, что датский замок взять легко, и учили людей строить осадные машины, патереллы и прочие военные орудия. И пришла беда в страну» [ГЛ. XXVI, 4].

На их призывы сначала откликнулись жители Роталии, Гарии и Виронии. Затем к восстанию присоединились другие. В начале 1223 г. в Сакале, Гервене и Уганди местные жители перебили всех немецких рыцарей, судей, представителей администрации и священников [ГЛ. XXVI, 4–7]. Меченосцы были изгнаны из Вильянди, где владели замком с 1211 г., и Юрьева (Дерпта), где находились с 1212 г. [ГЛ. XIV, 11; XV, 7]. Поднялась общеэстонская волна борьбы с немецкими и датскими захватчиками:

«По всей Эстонии и на Эзеле прошел тогда призыв сражаться с датчанами и тевтонами, и самое имя христианства было изгнано из всех уголков этой страны. Русских же из Новгорода и из Пскова эсты призвали к себе на помощь, закрепив мир (firmantes pacem) с ними и разместив некоторых в Дорпате, а некоторых – в Вилиенде, других же – в других замках, чтобы сражаться против тевтонов и латинян и вообще христиан; разделили с ними коней, деньги, все имущество братьев-рыцарей и купцов и все, что захватили, а замки свои весьма сильно укрепили, выстроили по всем замкам патереллы и, поделив между собою много баллист, захваченных у братьев-рыцарей, учили друг друга пользоваться ими.

Жен своих, отпущенных было после принятия христианства, они вновь взяли к себе; тела своих покойников, погребенные на кладбищах, вырыли из могил и сожгли по старому языческому обычаю; мылись сами, мыли и выметали вениками замки, стараясь таким образом