Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Как видно, в ходе нескольких месяцев все резко изменилось. Эстонская враждебность к русским исчезла. Да, собственно, она была характерна лишь для Сакалы и Уганди. Только на эти области русские нападали в последние десять лет, причем разорению подвергалась одна Уганди. Теперь противоречия внезапно были забыты. Причем новые договоренности, как на это указывает Генрих Латвийский, фиксировались мирным договором, условия которого, скорее всего, диктовали эстонцы. Они укрепили или подкрепили уже существующий мир (firmantes pacem), то есть перевели его в другое качество как в юридическом, так и в практическом отношении.

Это было первое документально засвидетельствованное русско-эстонское соглашение, где обе стороны выступали в качестве равноправных. Новгородцы и псковичи не получали по договору власти над местными жителями, которые к чужому подданству не стремились. Речь шла о союзнических обязательствах в военной сфере, разумеется, не бесплатных. Эсты пригласили русских для обороны городищ и замков, то есть хотели воспользоваться услугами нескольких отрядов военных профессионалов, способных обеспечить оборону крепостных сооружений и умеющих использовать осадные машины. Они должны были хранить тыл эстонской армии и участвовать в возможных штурмах или обороне укрепленных поселений.

Создается впечатление, что это были действительно выгодные для Эстонии договоренности. Неизвестно, насколько они выглядели таковыми и для Новгорода. На Северо-Западе Руси в это время наступил период междуцарствия. Ровно тогда, когда вспыхнуло эстонское восстание, в конце 1222 г. – княжич Всеволод бежал к отцу во Владимир. Судя по всему, новгородцы договаривались с эстонцами, будучи без князя. Был ли доволен достигнутым соглашением вновьприбывший в Новгород князь Ярослав Всеволодович, который ранее был известен исключительной воинственностью? Как бы то ни было, но вплоть до конца лета 1223 г. новгородцы ничем не проявили своего желания ввязаться в войну в Прибалтике.

Похоже, что большинство горожан устраивал такой мир в Эстонии, при котором границы оставались стабильными и безопасными. Попытки завоевать и/или подчинить эстов Новгород после 1218 г. уже не предпринимал. Для русских соседей независимая Эстония выглядела все же предпочтительнее, чем подчиненная воле датского короля или Рижского епископа. Этим обусловлено участие новгородцев в последующих событиях.

По сообщению Генриха Латвийского, эсты одновременно с подписанием мира с русскими предложили мир Риге:

«И послали жители Саккалы гонцов в Ригу сказать, что они охотно возобновят мир, но веры христианской впредь не примут никогда, пока останется в стране хоть годовалый мальчик ростом в локоть. Они просили вернуть их сыновей-заложников, обещая отдать за каждого по одному человеку из братьев-рыцарей и купцов, какие были еще в живых среди заключенных у них. Так и было сделано» [ГЛ. XXVI, 9].

Судя по всему, рижане только обменялись заложниками, но мира не приняли. Одна из последующих фраз хроники свидетельствует именно об этом:

«И начались вновь войны на всем пространстве Эстонии» [ГЛ. XXVI, 11].

Эсты пытались неудачно осаждать датчан в Ревеле. Нападать на Ливонию они не решались. Наоборот, подстрекаемые орденскими братьями латгалы участили набеги на земли Уганди. Вскоре к ним присоединились рыцари-монахи. Эсты успешно отбивали вторжения и даже совершали ответные. Они громили как крестоносцев, так и латгалов – основных орденских союзников [ГЛ. XXVI, 12–13]. Без помощи Рижского епископа дело обойтись не могло.

Следует напомнить, что вскоре после прибытия в Эстонию датчане стали настаивать на своем сюзеренитете во всей стране. Орден меченосцев вступил с датским королем в соглашение, согласно которому получал часть эстонских земель из его рук. Власть Рижского епископа во вновь завоеванных землях устранялась. Лишь во время похода на Эзель в 1222 г. король Вальдемар немного поступился полномочиями:

«В Саккале же и в Унгавнии королевские права он уступил братьям-рыцарям, а все духовные права – епископу Рижскому, с тем однако, чтобы они всегда были верны ему и не отказывали его людям в помощи против русских и против язычников» [ГЛ. XXVI, 2].

С началом восстания и после первых побед эстонцев датчане перестали служить военно-политическим фактором в этих землях. Совершив самостоятельный поход в Уганди весной 1223 г., орденские братья поняли, что сражаться в одиночку они не смогут. Победы эстов грозили самому присутствию крестоносцев в тех землях. В случае успеха освободительного движения в Эстонии под угрозу ставилась и немецкая власть в Ливонии. На арену вновь выступил епископ Альберт, который даже в таких сложных условиях выказал завидную предприимчивость. На встрече с магистром меченосцев он заявил:

«Если вы согласитесь отдать церкви пресвятой Марии и епископу рижскому их третью часть в Эстонии, епископу Герману возвратите в полное обладание его треть, а сами удовлетворитесь своей третью, мы охотно поможем вам» [ГЛ. XXVI, 13].

Безвыходность ситуации заставила рыцарей согласиться. Теперь Альберт обладал не только эфемерными «духовными правами» в Эстонии, но и вполне конкретными сеньориальными[82]. Выторговав необходимое, рижане приступили к сбору армии вторжения. Состав был обычным – ливы, латгалы, пилигримы, меченосцы. Их совместный удар был направлен в Сакалу. Однако Вильянди взять не удалось, а бои с эстонскими ополченцами закончились неудачей. Разорив ближайшие окрестности, крестоносцы вынуждены были отступить. События принимали неожиданный оборот – первая попытка восстановить власть в эстонских землях провалилась, нападение было отбито.

Теперь эсты в свою очередь попытались развить успех. Они нападали не первыми и в силу традиции не только имели право отомстить за ограбление своих домов, но были обязаны это сделать. Поздней весной 1223 г. объединенные ополчения Сакалы, Уганди и соседних областей вторглись в Латгалию, преодолев в среднем течении реку Имеру. Открытого боя не состоялось. Нападавших было слишком много, отчего ливы и латгалы просто следили, двигаясь рядом по лесам и наблюдая за разорением поселений – в Идумее, Метсеполэ, Талаве и Торейде. Удавалось напасть и разбить только отдельные партии, отошедшие от крупных отрядов. Так, в одной из стычек латгалы наткнулись на эстонско-русский отряд, возглавляемый «Варемаром (Waremarus), главой русских в Вилиендэ», и убили «его со многими другими русскими и эстами»[83]. Очевидно, речь шла об отряде русских наемников, призванных эстами на службу по договору с новгородцами в начале 1223 г. Как свидетельствует указанное место, присутствие русских в эстонском войске было незначительным, да и выступали они там не как новгородцы или псковичи, а как одна из этнических группировок в общей массе.

Узнав о том, что в ливских и латгальских землях хозяйничают эстонцы, рижане с орденскими братьями засобирались в поход. Однако то ли они не успевали нагнать основные силы противника, то ли просто стремились выждать удачный момент, но крестоносцы атаковали эстов, уже когда те, возвращаясь домой, переправлялись через Имеру:

«И случилось так, что, когда некоторая часть их войска уже перешла мост на Имере, вдруг сбоку по другой дороге появились